Хозяйка своей судьбы (СИ) - Богачева Виктория

Все же никому нельзя было доверять. Никому.

— Что с нами теперь будет? — шепотом спросила я.

— Не знаю, — также тихо отозвалась Беатрис.

— Герцог же не сможет захватить обитель?

Я помнила, что мне рассказывали об этом, но решила убедиться еще раз.

— Он никогда не дерзнёт, иначе навлечет на себя не только божий гнев, но и своих приспешников! — пылко произнесла она. — Он не посмеет ни захватить обитель, ни тронуть кого-либо из нас. Если хотя бы один волосок упадет с наших голов... — начала она и вдруг резко закашлялась.

С опозданием до меня дошло, и я хмыкнула.

О, да. Волоски уже упали.

— В общем, я хотела сказать, что всякий, кто причинит монахине или послушницы вред, будет проклят во веки веков и после смерти окажется в раскаленном котле в Преисподней, — смущенно пробормотала Беатрис и замолчала.

Мило.

— Но зачем герцогу понадобилась наша обитель? — я продолжала выуживать из девушки сведения. — Он ведь мог обойти ее стороной...

— Она стоит на скалистом мысе. Здесь пролегает граница между землями, дальше идут только те вассалы, что сохранили верность королю. Он сможет поставить в стенах обители свой лагерь. А еще здесь покоится прах Королевы-матери... — Беатрис воровато оглянулась на дверь, словно кто-то мог подслушать. — Я думаю, мятежник хочет унизить Его Королевское Величество...

Договорив, она сжалась, осенила себя символом веры и, поднеся к губам сложенные ладони, принялась бормотать молитву.

— Откуда ты все это знаешь? — искренне удивилась я.

— Покойный батюшка меня любил... — тонко всхлипнула Беатрис. — Выучил читать и писать, а еще всяким языкам. Он и библиотеку дозволял посещать, — грустно вздохнула.

Пока мачеха все не отобрала.

Следующим утром обитель вернулась к привычному распорядку.

Как и я.

Еще до того, как Беатрис ушла на трапезу, дверь в келью распахнулась, и сестра Агата шагнула внутрь.

— Довольно тебе отлеживаться, — сказала прямо с порога, впившись в меня взглядом. — Пора приступать к работе.

— К какой именно? — поморщившись, я села на тюфяке.

Не хотелось валяться перед женщиной, не хотелось, чтобы она надменно смотрела на меня сверху вниз и довольствовалась моей болью.

— К обычной. Рыба сама себя не выловит, — хмыкнула сестра Агата. — Да прикрой волосы повязкой, смотреть на твой позор стыдно.

Так не смотри, — язык жгло огрызнуться в ответ, но я промолчала.

Она почему-то не уходила и по-прежнему глядела на меня, словно чего-то ждала.

— Итак? — поторопила, не выдержав. — Ты все поняла?

— Да, — скрипнула я зубами. — Поняла.

— Вот и славно. Да, от рыбаков держись подальше, если не хочешь вторую порку получить, — бросила напоследок женщина и покинула келью.

Со стороны Беатрис раздался негромкий всхлип.

— Как же ты будешь... — запричитала она, но я вскинула ладонь в предостерегающем жесте.

— Справлюсь как-нибудь, — выдохнула сквозь зубы.

Не хотелось выслушивать ее жалость, потому что я боялась сорваться и впасть в отчаяние. И без ее всхлипов понимала, что мне будет очень, очень тяжело.

— Помоги мне, пожалуйста, — я решила перенаправить сочувствие Беатрис в полезное русло. — Прикрыть спину повязкой.

Для этого пришлось отпороть второй кусок от ночной сорочки, которую я уже изрядно растерзала. Кое-как мы смогли закрепить ее на спине, примотав к груди и пояснице двумя широкими полосами — в ход пошли рукава. Поверх я надела вторую и единственную целую рубашку до пят и две юбки — ту, что тайком передала старая служанка, и ту, что выдали в обители.

Шевелиться, конечно, было больно. Я попробовала всего лишь поднять руки и мгновенно скривилась, и меня пробил холодный, липкий пот, выступив на лбу и висках. Тихо зашипев сквозь стиснутые зубы, я попыталась еще раз. Ткань на спине натянулась, и я застонала, не в силах сдержаться.

Но мир не собирался ждать, пока отметины от порки заживут, и я знала, что если сейчас не заставлю себя двигаться, то это будет означать, что я сдалась. Проиграла. А они — победили.

Я подумала о герцоге, которого здесь именовали мятежным. Словно боялись называть его истинный титул. Он был моим призрачным шансом вырваться из обители. Это не придало мне сил, но точно придало решимости, и резким движением я оправила рубашку и юбки.

Следовало торопиться в трапезную.

Дальнейший день еще не раз будет приходить ко мне в кошмарных снах. Работа на ловле рыбы и так считалась одной из сложнейших и неприятнейших, а с иссеченной спиной... Я должна была постоянно нагибаться, что-то поднимать, распутывать, носить, карабкаться вверх и вниз по скользкой лестнице, выточенной прямо в скале, и, конечно, любое мое движение затрагивало спину. Отметины от порки вспыхивали огнем, грубое полотно натирало и без того раздраженную, вспухшую кожу.

Даже запах рыбы и боль в кистях от тяжелых сетей померкли по сравнению с болью в спине.

И все же мне повезло, потому как работа в тот день закончилась раньше обычного. Вернувшиеся рыбаки указали, что грядет шторм — небо на горизонте и впрямь было стального цвета, и тяжелые тучи низко висели над гладью воды.

— Больше не пойдем, будет с нас, — сказал один из них, и я была готова расцеловать старика.

Это означало, что мы могли вернуться. Я уже с трудом держалась на ногах и с ужасом представляла, как придется справляться с третьей партией рыбы.

Но ее не было.

Подхватив корзину, которая от радости показалась мне невероятно легкой, я первой шагнула в сторону мыса. Как и всегда, стоило ступить на влажные, скользкие камни, как к горлу подкатила тошнота и страх. Я ведь боялась высоты...

Но делать было нечего, и я начала подниматься. А едва оказавшись на твердой поверхности, поспешно шагнула подальше от края и только тогда поняла, что что-то не так.

Обычно мы возвращались гораздо позднее, и внутренний двор обители, на который вела выдолбленная в скале лестница, был пуст. Но сейчас здесь, напротив, толпились сестры и — вот уж невиданное дело — несколько мужчин. Судя по их броне и знаменам, прибыли посланники от мятежного герцога, и говорить с ними вышла сама мать-настоятельница.

Неподъемная корзина с рыбой оттягивала руки, спина болела и колола, но я не сдвинулась с места, обратившись вслух. До меня сквозь шум ветра и волн, что бушевали внизу, долетали лишь обрывки разговора.

— ... не будет никогда... — мать-настоятельница взмахнула рукой, словно отсекала что-то.

— ... сдайтесь доброй волей...

Герцог направил в обитель небольшой отряд, лишь трое мужчин. И один — тот, что вел беседу — среди двух других возвышался подобно скале. Он был широк в плечах, плотный, но не грузный, и двигался с тем спокойствием, которое всегда выдает человека, привыкшего, что ему подчиняются. Тёмный плащ, спадавший с плеч, был запачкан долгой дорогой, но сшит добротно, из хорошей ткани, которая даже с грязью не теряла вида. У бедра висел длинный меч.

Лицо у мужчины было открытым, загорелым, с грубыми чертами, прямым носом и челюстью, будто высеченной из камня. В волосах — серебро у висков.

— ... отреклись от своего короля... безземельный рыцарь! — кажется, мать-настоятельница оскорбила мужчину, потому как он едва заметно подался вперед и сжал ладонь на рукояти меча.

Но быстро взял себя в руки и произнес так громко и отчетливо, что я услышала каждое слово.

— Даю вам неделю на раздумья. Я буду приходить каждый день. Если откажетесь — мы начнем осаду. И тогда вы даже рыбу не сможете ловить, — и с этими словами его острый взгляд метнулся ко мне.

Следом за ним повернулась и мать-настоятельница.

Ветер, налетевший внезапно, хлестнул по лицу, сорвал повязку с головы и утащил ее в сторону. Та закружилась в воздухе и исчезла за утесом.

Короткие, неаккуратные пряди взметнулись, упали на лицо и глаза.

Незнакомец прекрасно меня видел.

Его равнодушный взгляд на миг задержался на моем лице. Острый, как лезвие ножа, он словно фиксировал, делал про себя пометку.