Сиротский приют госпожи Демидовой (СИ) - Боброва Екатерина Александровна
Я виноват перед тобой, дочь. Первый раз, когда струсил и не забрал, а второй, когда не стал признавать. Сейчас, стоя на пороге безумия, мне хочется сделать что-то именно для тебя — своего единственного ребенка.
Эти деньги я спрятал для тебя, Мария. Считай это моей платой за те годы, когда ты жила без меня. Верю, ты сможешь ими достойно распорядиться.
Не поминай лихом.
Твой глупый отец».
— Ты что это? Плачешь? — забеспокоился Прокопий и встревоженно забегал вокруг меня, а я сидела на коленях, и горячие слезы, обжигая, текли ручьями по щекам.
Мой отец. Несчастный, потерянный, сгубивший себя ради мести…
Я должна была его ненавидеть, но с каждой стекавшей слезой ненависть уходила из души, оставляя светлую грусть.
«Считайте, ваш отец уже мертв. Вам не стоит видеть то, во что он превратился», — сухо гласила присланная от Владимира Михайловича записка в ответ на мою просьбу о посещении батюшки.
И сейчас я мысленно прощалась с отцом: суровым, молчаливым, великолепно разбиравшимся в камнях и обожавшим их.
Он был несчастен в браке, сын оказался неродным, а долги семьи, словно ярмо, висели на его шее. Я редко видела его улыбавшимся, еще реже — смеющимся. И понимала, что совершенно его не знала. И уже не узнаю никогда.
— Столько денег, а она рыдает, вот дуреха! — сокрушался домовой. — С теми, что Юсуповы подменили… Мы ж как короли жить будем!
Я замерла. Вытерла рукавом халата щеки и сурово вопросила:
— И что там Юсуповы подменили?
Ответом мне стал хлопок, с которым исчез Прокопий, а через мгновенье из-за часов донеслось сдавленное:
— Ох язык мой поганый! Без костей! И мелит, и мелит.
— Прокопий Прокопьевич, — позвала я строго.
— Да держи, не отстанешь ведь! — и на пол передо мной со стуком приземлился знакомый кошелек. Я развязала завязки, заглянула. Полюбовалась на блеск золотых рублей, достала пачку банкнот. Считать не стала. И так видно, что много больше, чем у меня было.
Frechheit! * Решили милостыню подать?
Стиснула зубы, ощущая горячее желание отправиться посреди ночи к Юсуповым и запихнуть эти банкноты в…
Уверена, это дело рук Феликса. Наверняка, посмеивался, мол, глупая Демидова, когда обнаружит замену, то поздно уже возвращать будет!
— Ты это… — Прокопий показываться не спешил, вещая из-за часов, — успокойся. Подыши там. Что вы там еще, маги, для успокоения делаете? Да и прости их. Они же от чистого сердца.
— От чистого сердца деньги тайком не подбрасывают, — процедила я, ощущая, как воздух вместе со мной пропитывается жаром.
Вот как сейчас отправлю Прокопия обратно. Пусть забирают деньги вместе с домовым.
Хотя нет. Домового не отдам. Вон он какой теперь. Ленту в бороду вплел — красавец, а не комок пыли. Да и куда я без своего шпиона?
Выдохнула, успокаиваясь.
Сунула банкноты обратно, завязала кошелек. И что мне с ним делать? Открыто передать нельзя, тайком… Это Аксинья могла бы, а за мной сейчас столько глаз следит…
Ладно, подумаю об этом позже, и я убрала кошель в тайник отца. Закрыла его.
Деньги заберу перед отъездом. Вот и наследство образовалось. Да такое, что не только о приюте подумать можно…
Скандал вокруг нашей семьи начал потихоньку стихать. Общество поахало, поохало, да и переключилось на обсуждение очередного, ставшего известным адюльтера. Опять же — закрытие сезона. Наряды нужно выгулять. На последнюю премьеру оперы попасть. Так что поговорили о Демидове и хватит.
Церковь выступила с пространным заявлением, напомнив пастве о вреде запрещенных заклинаний и ритуалов, мол, не зря они запрещены-то.
В газетах появилась пара ядовитых статей с требованием вырвать корень зла. И все сводилось к одному: «Вы только представьте, что было бы — вырвись это обезумевшее чудовище на улицы города». Впечатлительные дамочки от одних этих строк тряслись от страха.
Как по мне, так запрета требовали те, кто даром не владели. И за их истерикой ощущалась банальная зависть.
Зато притихли те, кто желал сделать магию достоянием народа. Видно не понравились им последствия владения даром. А что они хотели? У каждой силы своя цена.
Корона заявила, что усилит полицию и жандармерию магами, дабы те днем и ночью стояли на страже граждан.
Так и разошлись, каждый оставшись при своем, а круги, от брошенного в воду скандала, становились все незаметнее и незаметнее.
Наш дом обрел печальную известность, и несмотря на ремонт и свежезастекленные окна, прохожие торопливо переходили на другую сторону, а проезжающие мимо извозчики крестились и целовали нательные кресты.
Меня стали узнавать — в газетах напечатали пару портретов. Правда, при встрече со мной прохожие не крестились, но детей за себя прятали и глядели настороженно, словно ожидая, что я могу на них броситься. Ну да… Яблоко от яблони…
За мной продолжали ходить газетные ищейки, правда, числом их стало меньше. И я успела выучить не только их лица, но и вопросы. Особенно запомнился один — своей настойчивостью. Не знаю, спал ли он когда, но всегда был на посту около нашего дома.
Стоило мне сделать шаг из дверей, как он выныривал из тени подворотни, словно паук из щели, срывал с головы кепку, обнажая засаленные волосы. Лицо у него было одутловатым, с мелкими усиками и глуповатой улыбкой, которая, как ему казалось, должна была расположить меня к откровенности.
У него был потертый, но еще приличный сюртук с вечно расстегнутой верхней пуговицей, мятый воротничок и дешевый галстук, съехавший набок. В руках — блокнот, куда он строчил, даже когда ничего не происходило.
— Мария Павловна, «Газета-копейка» — окликал он меня, — планируете ли вы встречаться с бывшим женихом?
— Барышня, дайте я ему ночной горшок на голову вылью! — тут же рвалась в бой Аксинья, засучивая рукава платья.
— Фройлян Мария, просто идти мимо, словно его нет. Пшик. Воздух, — высокомерно произносила Вильгельмина, но зонтик перехватывала так, чтобы им было удобно огреть по спине.
Frechheit! * — наглость (нем.)
Глава 6ч2
В эти дни публичная библиотека стала моей отдушиной. Я не ходила туда — бежала. Не смущали ни косые взгляды профессоров, ни уничижительные смешки студентов. Мне было все равно, что обо мне говорят. Я горела лишь одним — жаждой знаний.
Лев Георгиевич относился ко мне так, словно я стала одним из его студентов. Приятно было узнать, что раньше он преподавал в университете. И тем удивительнее было отсутствие у него высокомерия и самовлюбленности, которыми так грешит научная братия. В наши встречи он уединялся со мной и Вильгельминой в коморке и, пока немка дремала или читала, терпеливо отвечал на мои вопросы.
В первую очередь меня интересовало все, что было связано с добычей руды, переработкой, производством, а еще — возможностью применения магии. Я забиралась в пыльные тома по горному делу, с трудом разбирала ветхие чертежи и схемы плавильных печей, и чувствовала, как мир, который раньше казался чужим, начинал обретать очертания. Это была целая наука: где закладывать шахту, как укреплять своды, чтобы не обрушились, как отделять руду от пустой породы и как сплавлять металл, чтобы он был чистым и прочным.
Полученное от батюшки наследство я не собиралась держать мертвым грузом в банке. Возможно, это было глупостью, но мне мнилось продолжить дело Демидова, пусть он никогда не считал меня достойной наследницей. Однако где-то внутри меня жил обиженный ребенок, который хотел что-то доказать миру.
Предвидя ремонт поместья, я готова была выучить все, что касалось строительства, лишь бы это помогло обновить дом. Маги обычно чурались таких работ — считая их уделом рабочих и каменотесов. Но батюшка, помнится, сам работал с камнем, выделывая из него колонны, портики, облицовку. Он говорил, что истинный мастер должен знать материал не только на уровне заклинаний, но на ощупь, вес и излом. Что камень живет своей жизнью, дышит, трещит на морозе и тянется к теплу, и если не понимать этого — любая магия будет лишь грубой заплаткой, а не исцелением.
Похожие книги на "Сиротский приют госпожи Демидовой (СИ)", Боброва Екатерина Александровна
Боброва Екатерина Александровна читать все книги автора по порядку
Боброва Екатерина Александровна - все книги автора в одном месте читать по порядку полные версии на сайте онлайн библиотеки mir-knigi.info.