Дом номер двенадцать - Небоходов Алексей

Это длилось несколько секунд. Когда всё закончилось, он остался лежать на узкой кровати, бессильно раскинув руки, с мутными глазами и бессмысленной улыбкой на лице. Тело было покрыто испариной, сердце билось медленно и неровно.

Августина поднялась. Движения оставались плавными, но теперь в них появилась новая энергия. Она подошла к зеркалу в углу комнаты и встала перед ним, рассматривая своё обнажённое тело.

То, что она увидела, удовлетворило её. Кожа приобрела здоровый оттенок. Глаза горели неестественным блеском. Соски затвердели, а между бёдер всё ещё пульсировало сладкое напряжение. Но главное – пустота внутри отступила, заполненная чем-то тёплым, живым.

За её спиной Трофим Семёнович лежал на кровати, опустошённый, с полузакрытыми глазами. Он помнил только блаженство – всепоглощающее, стирающее все остальные воспоминания. Августина повернулась к нему, и на её губах появилась улыбка – уже не механическая имитация, а что-то более естественное и одновременно более опасное.

Она нашла то, что искала. То, что заполняло пустоту. И теперь ей нужно было только больше.

На рассвете Августина переступила порог своей комнаты, ощущая непривычную силу в каждом движении. Ночное соитие с Трофимом Семёновичем не только утолило терзавшую её пустоту, но и раскрыло истинную природу голода. Она нуждалась не в пище, не в воде, а в энергии желания – той, что струилась от мужчин, наполняя воздух незримым, но для неё отчётливым ароматом. Спускаясь по лестнице, она чувствовала, как каждое движение стало более плавным, каждый шаг – более уверенным.

В аптеке её встретил бледный, осунувшийся Трофим Семёнович. Руки дрожали, когда он перекладывал склянки с микстурами. Глаза, обведённые тёмными кругами, смотрели в одну точку. Губы, потрескавшиеся и сухие, постоянно шевелились. Увидев Августину, он вздрогнул, отступил к стене, но не произнёс ни слова – только смотрел на неё с выражением, в котором страх смешивался с болезненным желанием.

– Доброе утро, Трофим Семёнович, – произнесла она. – Как вы себя чувствуете?

Аптекарь открыл рот, но смог издать лишь хриплый звук. Он прокашлялся и выдавил:

– Я… я не знаю. Словно сон… Словно я не спал…

Взгляд его блуждал по комнате, не в силах сфокусироваться. Августина подошла ближе, изучая изменения в его внешности. Кожа, раньше чуть розовая, теперь имела сероватый оттенок, сосуды на висках проступили синими дорожками. Но главное – от него больше не исходил тот густой аромат желания, что окутывал его прежде. Теперь это был слабый, почти выветрившийся запах.

– Вам нужно больше отдыхать, – сказала она. – Вы выглядите истощённым.

Августина методично перебирала в уме произошедшее ночью, анализируя каждую деталь первого сеанса «питания». Тело её каким-то образом извлекло энергию из Трофима в момент его высшего наслаждения, заполнив внутреннюю пустоту. Но теперь, спустя несколько часов, голод возвращался – не такой мучительный, как прежде, но настойчивый. Ей требовалось больше.

Утро прошло в обычных хлопотах – уборка, перепись препаратов, помощь с рецептами. Августина двигалась по аптеке с новой уверенностью, которую не могла не заметить даже Александра Александровна, заглянувшая перед обедом за успокоительными каплями.

– Вы изменились, Августина, – заметила она, окидывая «курляндскую родственницу» подозрительным взглядом. – Что-то в вас иначе.

– Я адаптируюсь, – ответила Августина с той новой, почти естественной улыбкой, что появилась у неё после ночи с Трофимом.

После полудня, когда Карл Густавович отпустил её из аптеки, Августина приступила к поискам следующего объекта. Она нуждалась в новом источнике энергии. Выбор пал на Дормидонта – дворника, могучего мужчину лет сорока с окладистой бородой.

Дормидонт обладал характерным запахом – землистым, грубым, мужицким. От него исходил тот же аромат вожделения, что и от других мужчин в доме, но с примесью чего-то животного, необузданного. Августина наблюдала за ним из окна, когда он колол дрова во дворе, и чувствовала, как его желание усиливается, когда она появляется в поле зрения.

Когда Дормидонт отправился в кладовую за инструментами, она последовала за ним. Дверь скрипнула, впуская её в полутёмное помещение, где пахло деревом, машинным маслом и залежавшимся тряпьём.

– Дормидонт, – позвала она тихо.

Дворник обернулся и замер, зажав в руке молоток. Глаза, маленькие и тёмные, расширились при виде Августины, стоявшей в дверном проёме. Она намеренно расстегнула верхние пуговицы платья, открывая шею и намёк на грудь. Волосы, обычно аккуратно уложенные, были слегка растрёпаны.

– Барышня? – пробормотал Дормидонт, отступая к стене. – Чего изволите?

– Я хочу узнать о вас больше, – произнесла Августина, делая шаг внутрь и закрывая за собой дверь. – Вы такой сильный…

Она приблизилась, и дворник шумно сглотнул. В тесной кладовой её аромат – странная смесь цветочных ноток и чего-то неуловимо чужеродного – заполнил всё пространство. Молоток выскользнул из его пальцев и упал на пол с глухим стуком.

– Не можно так, барышня, – прошептал он, но тело не соглашалось с разумом – кадык дёргался, дыхание стало шумным и частым, а в штанах обозначился недвусмысленный бугор.

– Почему нет? – спросила Августина, остановившись в шаге от него. – Разве вы не хотите меня?

Аромат его желания становился всё гуще, заполняя кладовую. Августина глубоко вдохнула, чувствуя, как внутренняя пустота отзывается на этот запах голодным спазмом.

– Барышня, – выдохнул Дормидонт, его руки дрожали, а глаза метались между её лицом и дверью, – не губите… Не могу я… Не моего положения… Нельзя. Прогонят меня, ежели узнают.

– Никто не узнает, – пообещала Августина, опускаясь на колени перед ним. – Это будет наш секрет.

Пальцы, прохладные и точные, расстегнули его грубые штаны. Запах его желания ударил ей в ноздри.

– Барышня, что же вы… – начал было Дормидонт, но слова застряли в горле, когда Августина обнажила его возбуждённую плоть.

– Я хочу попробовать вас на вкус, – произнесла она, глядя на него снизу вверх.

Прежде чем дворник успел произнести хоть слово, Августина приникла к нему ртом, обволакивая его влажным теплом своих губ. Ощущение было странным – солоноватый привкус, запах, усилившийся в сотню раз. Она не знала, что делает, но тело каким-то образом вело её, подсказывало правильные движения.

Августина начала двигать головой, принимая его глубже, затем отстраняясь. Пальцы сомкнулись вокруг, другая ладонь ритмично ласкала в унисон с движениями губ. Дормидонт застонал – гортанно, по-звериному, колени его задрожали, руки схватились за полку позади, чтобы не упасть.

– Свят-свят-свят, – бормотал он между стонами, – дьяволица…

Его реакция только усилила голод Августины. Она чувствовала, как энергия желания концентрируется, становится ощутимой. Темп нарастал, она ласкала его, пока не почувствовала сопротивление собственного тела, вызывая у дворника новые, почти болезненные стоны.

– Господи… не могу больше… – предупредил Дормидонт, пытаясь отстраниться.

Но Августина только усилила хватку, не позволяя ему отодвинуться. Момент кульминации был близок. Когда Дормидонт дёрнулся в последней судороге, Августина начала вытягивать его энергию.

Ощущение было ещё более ярким, чем с Трофимом. Она чувствовала, как по невидимым каналам к ней течёт сила – густая, терпкая, с нотками земли и металла. Дормидонт задрожал всем телом, глаза закатились, из горла вырвался хрип, больше похожий на предсмертный, чем на стон удовольствия.

Когда всё закончилось, дворник осел на пол. Глаза, остекленевшие и пустые, смотрели в одну точку, с губ стекала тонкая струйка слюны, дыхание стало поверхностным и частым.

Августина поднялась, вытирая рот тыльной стороной ладони. Внутри бурлила новая энергия, заполнившая пустоту, делающая её более живой. Она чувствовала, как меняется кожа, как усиливается острота зрения, как каждый нерв вибрирует от переполняющей силы.