Я иду возделывать сад (СИ) - Кальк Салма

И как раз всё то, что происходило меж ними за закрытыми дверями, отлично объяснило, зачем нужны мужья. И почему стремятся замуж, и отчего бывают счастливы. Или не бывают — одна лишь только мысль о том, что она могла согласиться с батюшкой и выйти за Илью Тимофеича, заставила встряхнуться и поблагодарить господа за то, что привёл её сюда. Потому что… не смогла бы она. И страшно думать, что бы было, потому что силищу-то страшную не спрячешь. А с Луи — смогла. И сила её ему не страшна.

А когда она однажды на прогулке подхватила его, уставшего, щупальцем и помогла дойти до скамейки — он восхищался и спрашивал, как ей такое только в голову пришло. Да давно уже пришло, если нужно быстро — то пользуешься всем, что свыше дано, и силой тоже. А кому страшно — ну так смерть страшнее, жить захочет — переживёт.

И тогда он предложил — вечером, в комнате, когда уже и умылись, и двери запечатали — снять амулеты им обоим.

— Зачем? — не поняла Марьяна.

— Увидишь. Я тоже раньше не пробовал, если что, не с кем было.

— А так можно? Мы не навредим никому?

— Можешь добавить защитных заклинаний, всё равно никто, кроме нас, их не снимет.

Марьяна и добавила… а потом посмотрела на мужа и сняла амулет вслед за ним. Сила плеснулась наружу, приветствуя другую сходную силу… и неожиданно это оказалось правильно. И она поняла, для чего это. Быть тем, кто ты есть, с тем, кто для тебя, кто твой, и ты — его. И иначе быть не может. И если они сотворены такими, оба — значит, всё верно, они правы. Были правы, когда решились связать свои судьбы. И значит, дальше тоже всё будет хорошо.

…Утром снова не хотелось вставать и выходить наружу, но оказалось, что прошла неделя, и профессор из столичного госпиталя приехал осмотреть их обоих. На удивление, Марьяна поняла, что чувствует себя намного лучше, да что там, она здорова, просто здорова! Видимо, прошло то нужное время, и она поправилась.

Но и Луи ходил намного лучше и увереннее, и нога его болела намного меньше. Хорошо бы профессор сказал ему, что можно домой, ей уже не терпелось посмотреть, что там за дом.

Он отправился в кабинет госпожи Мармотты, а Марьяна допивала в гостиной арро. И думала, куда сегодня можно сходить погулять. Так бы и сидела дальше, но двери неожиданно распахнулись, и отодвинув Марту, пытавшуюся что-то сказать, в гостиную шагнул батюшка. А за его спиной маячили какие-то явно знакомые Марьяне люди.

Глава 26

Луи даже не понял, что достаточно легко прошёл от гостиной, где они завтракали с Марьяной, до кабинета Мармотты — с тростью, но как-то удавалось ставить ногу так, что боли не было. Хорошо, почти не было. Это ощущение можно было сравнить с умением летать — потому что он уже забыл, как это — ходить и не ощущать боли. Прекрасное ощущение.

У Мармотты в кабинете сидел профессор Мальви, а его ассистент, оказывается, принёс какую-то не то мазь, не то грязь, и уверял, что вещество лечебное, и что с ним совершенно необходимо делать компрессы на больную ногу — и тогда заживление ускорится. Мармотта порадовалась, что все фиксаторы можно снять на время процедуры, и договорились — сегодня, но чуть позже, после обеда, а пока у неё другие дела, и где там его супруга? Пускай тоже зайдёт.

Луи отправился за Марианной, потому что — пусть зайдёт, а потом они и вправду пойдут на улицу, сидеть на скамейке и смотреть на её любимые цветы. И строить планы на будущее — ему очень нравилось говорить с ней о возможном будущем. Опять же, если говорить, то лучше понимаешь — что сделать, чтобы из слов это будущее стало реальностью?

Он услышал громкий недовольный голос уже перед самой дверью в гостиную. Мужчина говорил по-русски, и Луи пришлось напрячься, чтобы уловить смысл. Он подумал, что нужно браться за изучение языка — Марианна говорит по-франкийский, а он чем хуже? Но пока можно было или войти — или послушать немного. Он прислушался.

— Батюшка, как вы здесь оказались? — спрашивала Марианна.

— Не беспокойся, я оформил все нужные бумаги, — говорил мужчина. — Мне разрешили навестить дочь, ты ж у нас теперь героиня! В газете про тебя напечатали, вот, смотри, — шелест бумаги. — Я и подумал, что раз парни дурные тут глупостей натворили, то нужно отправляться самому и самому договариваться. Дожили — с родной дочерью договариваться! Как с каким поставщиком, или, прости господи, с конкурентом!

Вот он каков, её отец! Что ж, вот, значит, и познакомимся.

— Со всеми надобно договариваться, с дочерью тоже, — отвечала Марианна тихо, но непреклонно. — Павлуша, Петя да Коля попробовали с наскоку, не вышло.

— Так знаю, — вздохнул батюшка, — чтобы дурней вызволить да домой забрать, пришлось к самому князю Вострецову подходы искать да в ноженьки кланяться.

— И что? Дозволил?

— Дозволил, дозволил.

— Вот и славно. И я послушаю, что скажешь.

— Ладно, ладно, договоримся. Не хочешь к Алёшке в няньки — не пойдёшь. А чего ты хочешь-то? Дома век вековать? Ты не подумай, Марьяша, я ж не против. Я ж без матери твоей, без Софьи-то Васильевны, как без одной руки, веришь? Но тебе-то самой как?

Луи прислушался к ощущениям. Отец Марьяны — очевидный некромант, но… не самый мощный на свете, нет. Генерал Саваж намного мощнее, и профессор Саваж — тоже. Значит — ничего особенного, идём и договариваемся.

— Я, батюшка, хочу, чтобы по-людски и по-божески — с супругом да до смерти, — ответила Марианна.

— Так и я тебе того же хочу, — вздохнул её отец. — Вот и тётка твоя Анфиса Васильевна тоже хочет, и Егор Никифорович её — тоже. У Егора-то Никифоровича племянник, Степан, на два годика тебя постарше, пока-то в дядькином доме живёт и в лавке с ним стоит, а как женится — Егор Никифорыч собирается его отделить, помощь со своей лавкой оказать да в долю взять. О том и приехал говорить со мной, а я их обоих сюда с собой взял — чтобы и с тобой сразу говорили, раз ты у нас нынче всё сама да сама.

— А не побоится тот Степан мага в дом брать, да ещё и некроманта? — усмехается Марианна.

Луи не сразу понял, о чём она вообще, а потом сообразил — да смеётся она, смеётся над ними всеми. И над их страхами и предрассудками — тоже смеётся.

— А ты, Марьянушка, ему о том лишний раз не напоминай, — вдруг раздался женский голос, его обладательницу Луи в щель не видел даже частично. — Он и не вспомнит. А будет видеть только красну девицу, а ты ж у нас и впрямь краса-девица, — неизвестная говорила быстро и невыразительно, и Луи с трудом соображал, о чём она вообще.

— Как же не напоминать, тётушка, — усмехнулась Марианна. — А ну как напасть какая случится? И без меня не управятся?

— Да куда там не управятся, — Луи почему-то представил, что невидимая ему женщина только что руками не замахала.

— Ладно, пустое это всё, — сказала Марианна. — Не пойду я не за Степана, ни за кого другого тоже не пойду.

Это заявление вызвало некоторый переполох — потому что заохали, заверещали, и ещё один мужской голос добавился.

— Сама ж говорила вот только — что хочешь по-людски и по-божески? — не понял её отец.

— Верно, батюшка. И хочу с тем мужем, что у меня уже есть.

Тишина.

— Да врёт она, простоволосая ходит, какой ей муж? — не поверила невидимая женщина.

Луи понял, что момент самый подходящий, и вошёл. И увидел на стульях вокруг стола мощного кряжистого хорошо одетого мужчину — он не мог быть никем, кроме как отцом Марьяны, и ещё двоих — мужчину посуше и одетого попроще, и женщину — полную, одетую в какой-то цветастый наряд, и с платком на голове.

Луи подумал, что для разговора с отцом Марианны следовало одеться, как на свадьбу, торжественно, но уже было поздно. Белая рубашка и форменные брюки, и комнатные туфли — вот и всё, что он сообразил с утра надеть.

— Доброго дня всем, — сказал он по-франкийски, иначе не умел. — Марианна, ты ведь переведёшь своему почтенному отцу всё, что я ему сейчас скажу?

На удивление, отец Марианны поднялся, оглядел Луи и поинтересовался на сносном франкийском: