Третья леди Аргайла (СИ) - Якимова Илона

— Да, к сожалению. А что красавчик наш?

— Босуэлл-то? Отбыл на границу денег вытрясти с сассенахов, не иначе, сидит, верно, в своем Хермитейдже, молится, чтоб королева скорей соскучилась по великому его достоинству да обратно кликнула… что думает — не знаю, вестей не слал. А в Ист-Лотиане за него Хаулетт Хей полётывает, собирает дань.

— Хаулетт соберет, болотная тварь. Такому попробуй не дай, обосрешься с его налёту.

— Соберет, как же иначе. Да вот… Дорогой видел епископа Брихина.

— Брихин — гадюка башковитая. Помнишь, как оно в сорок третьем, в Перте? Как задвинул!

Как-то негоже так про епископа, святого, ясное дело, человека, думала Кэт, но, может, она ослышалась или не знает чего?

— Это когда тебя с собачками в церковь-то не пускали? — уточнил Хантли.

— Ну да… Бабы ему руки потом целовали, как с проповеди выходил. Хорошо говорил, зараза! Умеет.

— Они ему небось и иное что целовали, бабы-то, тем же днем, руки у Хепбернов обычно для баб не самое привлекательное…

И ржут оба графа как кони те, которых Хантли разводит у себя в имении.

— Сколько ж Дугласы пытались его поймать на нарушении хотя бы целибата за двадцать лет, чтоб в Рим написать и с епископата сдвинуть? Крови он Красным попил немало одной фигурой своей, установленной посреди их фамильных владений в Ангусе.

— Его, пожалуй, поймаешь. Смолоду верткий был черт… Ты не помнишь, а я с ним рос. Как и Патрик. Ох, он нас чехвостил за ленность-то… Но тут повидались коротко, Брихин двинулся сразу на Эдинбург, в парламент регентский, а я к тебе завернул повидать. Или и ты со мной едешь?

— Сам езжай, Джорджи, я после соображу.

— Что, с молодой женой невмочь расстаться? — поддел Хантли. — Говорю же, бери с собой!

И снова Рой не ответил.

Глава 30

После ужина господин граф снова прогревал гостя виски — уже наедине, в покоях того самого гостя, устроенных в той самой башне, ровно под покоями госпожи графини: близко разместил, доверял кузену, не иначе. Госпожа графиня, спустясь в неурочный час до часовни, миновала дверь гостевых покоев, неплотно прикрытую, и поневоле — конечно же, поневоле — поймала обрывок частного разговора. Известно, кто подслушивает — должен быть готов к тому, что ничего доброго о себе не услышит. Но кто ж когда отказался бы подслушать по такой невразумительной причине!

Говорил мужнин кузен:

— Мордашка у нее славная. А что с платьем, с фигурой — не разобрать. Ко двору бы привез, что ли…

— На кой мне это, Джорджи?

— А на кой ты вообще женился, Рой? Баба нужна при дворе, как лишние глаза, лишний язык, как наушница и проныра. Через баб изрядно приподняться можно…

— То было при Стюарте. А сейчас девка в колыбели и баба на троне, Арран мне и так шурин по первой жене, чай, совсем не разосрёмся. Еще одну бабу к бабскому двору? Ну, ты сказал… При дворе первая моя поскакала изрядно, но ту хоть было не отогнать, братья настаивали, а этой я и дома дело найду.

— Что, хороша в постели?

Господи, неужели скажет, подумала Кэт. Нет тайны в том, что женщина для мужчины — вещь всегда, дорогая или дешевая, и вся ценность ее для мужа определяется удобством плотского пользования. Но теперь услыхать такое от Роя больно было бы все равно. Думаешь, что это тайна между двоих, а он своим собутыльникам хвастается, как и сколько может, таинство превращая в паскудство.

И услыхала хмыканье Аргайла:

— Не твое дело.

В тот вечер не пришел, улегся у себя, как всегда, когда перебирал с виски.

После знаменательного прекращения поста госпожи графини Аргайл что-то сдвинулось в отношении к ней господина графа — сразу и не понять. То ли окончательно посчитал за приобретенную вещь, то ли слегка доверился, Кэтрин не понимала, но вести разговоры с клансменами и гостями про важное более в ее присутствии не чуждался. Совсем будто бы не обращал внимания, есть ли она в холле, сидит ли за рукописью, за рисованием, учит ли Джен — принимал тут просителей, гостей, гонцов, разбирал дела с арендаторами вроде бы как раньше, но все чаще и чаще Кэтрин доводилось присутствовать и при разговорах, беседах, сварах, в которых она то и дело узнавала услышанные некогда от Хантли имена: де Гиз, Арран, Битон, Питтендрейк, Босуэлл, Хоум, Сомервилл, Гленкэрн, Леннокс… поминал и сассенахов — особливо Сеймуров, Дадли, а то и самого — Генриха Тюдора. Кэтрин разбирала всё это, как чужой язык: хотя говорили-то на хайленд-гэльском да на шотландском, смысл разговоров зачастую в руки не давался. Сперва. А потом в сознании стало складываться, не кто с кем, а кто против кого… Когда же спросила мужа — не мешает ли, видела ведь, что далеко не все его гости готовы быть откровенны в присутствии юной женщины — услыхала прямое:

— Запоминай. Что услышишь и не поймешь — спроси.

— Но зачем мне?

— Глядишь, и пригодится на что.

Манеру ничего не пояснять дорогой супруг так и не оставил. Или желал, чтоб понимала, что почем в придворной жизни? Не то чтобы Кэт очень хотелось ко двору — она в жизни не думала, что ей придется туда отправиться — однако от разговоров дорогого кузена Джорджи Гордона было как-то беспокойно и весело. Уж что-что, а праздное любопытство болтовней разжечь Хантли был великий мастак.

Уже после отъезда Хантли, улучив момент, она и сказала:

— Рой, а ты бы взял меня ко двору?

Это был не вопрос, а просьба, он так и понял:

— Нет.

— Разве нельзя? Только в Стерлинг!

Пояснил, как само собой разумеющееся:

— Понесешь — повезу.

Как посещение королевского двора в Стерлинге связано с беременностью, Кэт вовсе не представляла. Беременной женщине в ее понимании, напротив, следовало дома сидеть да шить приданое младенцу, и смотреть при том на красивое, и думать о хорошем, чтоб младенца не огорчить, а не входить в тонкости придворного этикета. Она и спросила, недоумевая:

— Но почему так?

— Потому. Я при дворе не лясы точу, дел у меня и там довольно, я не смогу быть подле тебя все время и тебя защищать постоянно.

— Защищать? Но от кого, Рой⁈

— Слушай сюда, Маклин… двор — это такое место, где баба, раз зацепив подолом говно, волочет его за собой потом всю жизнь, хоть обстирайся. Ты и не сделаешь ничего, но простодушна, как телок новорожденный, тебя обморочат. Или ты думаешь, тебя там картинки рисовать попросят? Да если бы!

— Так если тебя рядом не случится, там будет сестра твоя леди Сазерленд, другие дамы, лорды, твои друзья, тот же граф Хантли… Неужели не помогут и не подскажут?

Не по-христиански как-то, думала Кэт, устроен весь ваш двор, если словно и придуман для того, чтоб честь человека испоганить. Особенно если этот человек — женщина.

— Друзей у меня нет при дворе, Маклин. Я сам за себя и своих в этой помойке. Сестрица Элизабет только рада будет твоей ошибке, чтоб мне потом принести, приврав… Или сама ее не разглядела? Другие жабы, кроме самой королевы де Гиз, там еще гаже, каждая подставит и растрезвонит потом всюду. А честь Аргайла — она выше самого Аргайла, не обессудь. А уж мои так называемые лорды-друзья…

Аргайл хрюкнул, но справился с собой и продолжил:

— Лорды-друзья те еще сукины сыны, скажу я тебе. Доверять им жену — что сразу со скалы толкнуть бабу, лети, мол, родная. Хантли… Хантли свою кузину шлюхой сделал, кладет ее подо всех направо и налево наушницей. Сазерленд вечно пьян, хотя с такой, как моя сестрица Элизабет, захочешь — и не просохнешь, всё верно. Босуэлл… помахивал пестиком направо и налево, дал за него королеве подержаться — его бароны и поперли на юг, аж почти до самой Англии. Он кобелек весьма шустрый, и хоть ты не в его вкусе, я проверять доподлинно не намерен. Что доброго ты обретешь средь тех благородных лордов? Среди тех добродетельных леди?

— Я просто хотела посмотреть на королеву. И на старую, и на маленькую.

— Понесешь и поедешь. Не раньше. Дел мне больше нет, как за тебя драться с придворными штаноносцами… А брюхатой поедешь, так если и захочешь, не сможешь мне навредить — место-то занято.