Закон против леди (СИ) - Арниева Юлия

Мы двинулись к площади.

Почтовая станция «Бык и корона» оказалась именно такой, какой я её себе представляла по обрывкам чужих воспоминаний и газетных заметок: длинное двухэтажное здание с галереей, мощёный двор, забитый экипажами, скопление людей, снующих туда-сюда. Кучера кричали, лошади ржали, носильщики тащили сундуки и баулы. Пахло навозом, жареным мясом из таверны и чем-то кислым: то ли пивом, то ли потом.

Я остановилась у края двора, пытаясь сориентироваться.

У коновязи стояли три почтовые кареты, выкрашенные в чёрный и бордовый цвета, с гербами почтовой службы на дверцах. Рядом с ними суетились конюхи, меняя лошадей. Чуть поодаль несколько частных экипажей, поскромнее, но всё ещё добротных. И повсюду люди: джентльмены в дорожных сюртуках, дамы в шляпках, торговцы с тюками, слуги, дети, собаки…

Взгляд упал на моё платье. Тёмно-зелёный муслин с вышивкой. Слишком хорошее платье. Слишком заметное. Среди торговок и жён фермеров, которые составляли большинство пассажиров дилижанса, я выделялась, как павлин в курятнике. Если Колин пошлёт людей расспрашивать: «Не видели ли женщину в зелёном платье, с тростью, хромает?» — меня вспомнит каждый.

Нужно что-то накинуть. Шаль, плащ, что угодно.

Я огляделась. У входа в таверну на низкой скамье сидела женщина не из благородных, судя по простому платью и грубому переднику, но и не нищенка. Рядом с ней лежала стопка вещей: шали, платки, какие-то тряпки. Вдова, распродающая добро? Или просто торговка, пристроившаяся к бойкому месту?

— Подожди здесь.

Я подошла к женщине. Она подняла голову, и я увидела осунувшееся лицо, покрасневшие глаза.

— Продаёте? — я указала на серо-коричневую шаль, лежавшую сверху.

— Продаю, мэм. Муж помер в марте, вот… — она махнула рукой. — Что осталось, то и продаю. Шаль хорошая, тёплая, сама пряла. Полтора шиллинга отдам.

Я не торговалась, отсчитала монеты и указала на простой полотняный чепец.

— И вот это.

Женщина запросила ещё шесть пенсов. Я заплатила и передала покупки Мэри.

— Спрячь пока в узел. Идем…

— Куда едем, мэм?

Голос раздался совсем близко, и я невольно вздрогнула. Передо мной стоял мальчишка лет двенадцати: чумазый, в рваной куртке, но с цепким, деловым взглядом.

— Я помогаю дамам с билетами, — объяснил он, заметив моё замешательство. — За пенни. Знаю все расписания. Куда вам?

— В Лондон.

— Прямая карета отходит через час, — затараторил он. — Шесть шиллингов внутри, три на крыше. Но если хотите побыстрее, через полчаса идёт дилижанс на Гринвич, оттуда до Лондона рукой подать, переправа через реку…

— Гринвич, — сказала я, не раздумывая, и протянула ему пенни.

Мальчишка сцапал монету, кивнул и нырнул в толпу, высматривая следующего клиента. Я проводила его взглядом, соображая. Прямая карета на Лондон — это первое, что проверит Колин, когда начнёт искать. «Не видели ли женщину с тростью? Хромает, тёмные волосы, с горничной?» А вот окольный путь через Гринвич… Это лишние два-три часа, но следы запутаются.

Мы вошли в контору почтовой станции. Внутри было темно, пахло чернилами и сургучом. За конторкой сидел пожилой клерк в очках, склонившись над толстой книгой. Он поднял голову, когда мы вошли, и посмотрел на меня поверх очков равнодушным взглядом человека, который видел тысячи пассажиров и давно перестал их различать.

— Куда?

— Два места до Гринвича.

— Внутри или на крыше?

Я замешкалась. На крыше дешевле, но трясёт сильнее, и нога… Внутри удобнее, но теснее, и придётся сидеть лицом к лицу с попутчиками, отвечать на вопросы, поддерживать беседу.

— Внутри.

— Восемь шиллингов. — Клерк макнул перо в чернильницу. — Имена?

Я открыла рот и замерла. Имена. Конечно. Меня зовут Катрин Сандерс, виконтесса Роксбери. Но назвать это имя — всё равно что оставить записку: «Я была здесь, ищите в Гринвиче».

— Миссис Грей. И моя горничная, Анна.

Клерк записал, не поднимая глаз. Никаких документов, никаких бумаг с печатями. Достаточно было назвать имя, любое имя, и ты становился тем, кем назвался. Для него мы были просто строчкой в книге, двумя пассажирами из сотен, которые проходили через эту станцию каждый день.

— Дилижанс отходит через двадцать минут. Двор, у третьей колонны.

Я отсчитала восемь шиллингов серебром, забрала билеты и вышла на залитый солнцем двор. Двадцать минут. За это время женщина в зелёном платье с тростью должна была исчезнуть.

Я отвела Мэри за угол здания, подальше от чужих глаз.

— Давай шаль и чепец.

Она достала покупки из узла. Грубая шерсть царапала шею и пахла овцой, но муслиновое платье исчезло под её складками. Потом я сняла свой кружевной чепец, спрятала в сумку и надела простой полотняный, заправив под него волосы.

Оставалась трость.

— Заверни в свою шаль и неси как свёрток, — сказала я.

Мэри поняла сразу. Обернула трость, прижала к себе вместе с узлом. Я оперлась на её руку.

— Теперь идём. Медленно. Я просто устала с дороги, ты помогаешь мне дойти.

Мы вышли из-за угла и направились к третьей колонне. Если кто-то потом будет расспрашивать про даму с тростью, которая покупала билеты до Гринвича, никто не свяжет её с двумя путницами в простых шалях.

У колонны уже собирались другие пассажиры: полная женщина в выцветшем платье, с огромной корзиной на руках; худой мужчина в потёртом сюртуке, похожий на клерка или мелкого торговца; молодая пара, явно молодожёны, они держались за руки и смотрели друг на друга так, словно вокруг никого не существовало.

Дилижанс подали точно в срок. Громоздкий, скрипучий, выкрашенный в грязно-жёлтый цвет, с облезлой надписью «Гринвич» на боку. Кучер, краснолицый толстяк в засаленном картузе спрыгнул с козел и распахнул дверцу.

— Занимаем места, господа! Отправляемся через пять минут, ждать никого не будем!

Началась суета. Полная женщина протиснулась внутрь первой, охая и кряхтя, её корзина застряла в дверном проёме, и кучеру пришлось помогать. За ней молодожёны. Мэри вопросительно посмотрела на меня.

— Иди, — кивнула я. — Я за тобой.

Забраться в дилижанс с больной ногой оказалось непросто. Ступенька была высокой, узкой, и когда я попыталась подтянуться, держась за поручень, нога подвернулась, боль вспыхнула от щиколотки до колена. Я охнула, ухватилась за дверцу, чтобы не упасть.

— Позвольте, мэм.

Худой мужчина в потёртом сюртуке, который ещё не сел, шагнул вперёд и подхватил меня под локоть, уверенной рукой. Помог подняться, придержал, пока я устраивалась на свободном месте у окна.

— Благодарю, — выдохнула я.

— Пустяки. — Он поднялся следом, сел напротив и больше не смотрел в мою сторону.

Внутри дилижанса было тесно, душно и темно. Два узких сиденья, обитых потёртой кожей, друг напротив друга. Окошки маленькие, с грязными стёклами. Полная женщина заняла почти половину нашего сиденья, её корзина упиралась мне в бок. Мэри сидела рядом, бледная, с расширенными глазами, для неё всё это было впервые. Первая поездка дальше соседней деревни. Первый дилижанс. Первый шаг в неизвестность.

Кучер хлопнул дверцей. Свистнул кнут, лошади тронулись, и дилижанс качнулся, заскрипел, покатился по мощёному двору.

Я откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза.

Первый этап позади. Дартфорд остался позади. Роксбери-холл остался позади. Колин… Колин ещё не знает, что его жена сбежала. Он в Суссексе, охотится или играет в карты, или делает что-то ещё, чем занимаются джентльмены в гостях. Он вернётся вечером, может, завтра утром. Войдёт в дом. Спросит: «Где миледи?» И тогда…

Тогда начнётся охота.

Но до этого ещё несколько часов. Может, полдня. Может, целая ночь, если повезёт. И за это время мне нужно добраться до Лондона, найти жильё, спрятаться. Стать невидимой.

Миссис Грей. Вдова из провинции. Никто…

Дорога до Гринвича заняла почти четыре часа. Четыре часа тряски, скрипа, духоты. Дилижанс раскачивался на ухабах, как корабль в шторм, и к концу первого часа меня начало мутить. Корзина женщины врезалась в бок при каждом толчке, запах её пота смешивался с запахом кожи сидений и дорожной пыли, проникавшей сквозь щели в дверцах.