Третья леди Аргайла (СИ) - Якимова Илона

— Есть у нее семья? Детей, знаю, нет, нет мужа, но почему она живет здесь, не с родней? Почему он тут ее держит, другой ключницы не нашел?

— Так по хозяйству-то исправно успевает она… И куда ей идти? Господин граф привез ее то ли с западного побережья, то ли из самой Ирландии, давно… еще молодой был. Семья ее там и погибла, замуж она не пошла ни за кого.

— Потому что, — Кэт назвала своими именами, — спала с ним?

— И это тоже. После него никого к себе не подпускала из простых.

Чисто Фрейя, подумала Кэт, и тотчас неприятное чувство зашевелилось в ней. Окровавленную пасть Фрейи с мертвым поросенком, давеча виденную, помнила она очень живо…

— А почему он ее тут держит… сына она ему родила, первого. Не выжил он, умер горячкой до года, а больше у них не было. Да это дела давние, — мастер Роберт явно чувствовал себя неловко, излагая бабьи пересуды хозяйке, — и вам про то беспокоиться нечего.

Мораг не была нерадива — Мораг была неудобна. Она и просто была, как бельмо на глазу, и задавала неудобные вопросы, и давала неудобные ответы на вопросы госпожи. А такого никакая госпожа не допустит, даже и столь терпеливая, как Кэтрин Кемпбелл. Но не Кэтрин Кемпбелл распоряжалась в Ущелье вопросами, кому тут жить, кому кем служить.

Граф Аргайл и мастер Аргайл обычно редко оставались в замке единовременно, как правило, один другого подменял и в управлении владениями, и при дворе. Мастер Арчи вполне мог нести уже, и нёс, и часть придворных обязанностей отца, но на сей раз королева-мать запросила именно присутствия старшего — на совет.

Уехал, выспросив, желает ли чего еще из столицы жена, да посулил вернуться скоро. Тролля забрал с собой, к Фрейе велел без него не ходить — пусть псарь приученный носит ей корм. И вот в тот мужнин отъезд состоялся у госпожи графини и ключницы ее прелюбопытнейший разговор.

Дело было за полдень, подбиралась уже к Ущелью августовская жара и августовские грозы были видны, подступающие, за горизонтом, на той неделе назревал и Лугнасад. В бельевой кладовой Кэтрин и Мораг пересматривали белье, требующее починки, поновления, а то и того, чтоб отправить его бедным или на ветошь.

Руки Мораг — белые, не испорченные тяжелым трудом — любовно перебирали стопки бережно сложенного льна: скатерти, простыни, сорочки, салфетки…

— А это, госпожа, еще от леди Элен лежит, матери бедного мастера Арчи… вот ее буквы в углу.

Роскошный тяжелый лён цвета жирного молока, чуть с золотинкой, переливался под ее ладонью. Что это «бедного», тем временем удивилась Кэт, старший сын отца, более чем вероятный наследник титулов и земель, и тут удивилась еще больше. Ибо Мораг, со свойственной ей манерой бить прямотой наповал, выговорила вдруг, преспокойно продолжая сортировать белье:

— Зря вы так с мастером Арчи, госпожа. Сохнет он по вас, исхудал вон, а вам и дела нет. Нет в вас женской жалостливости, хоть вы, как говорите, и добрая христианка…

— Я к мастеру Арчи расположена со всей душой.

— Так и дали бы, — отвечала Мораг с обычным прямодушием, — зачем зазря мучаете парня?

Свернутая простыня покойной маменьки обсуждаемого лица выскользнула из рук графини Аргайл и необратимо плюхнулась на пол, подняв столб пыли, плавающей в солнечном свету, подобно малькам в потоке ручья. Прежде, чем поняла, что ей сказали, Кэт механически подняла убежавшее белье, разогнулась, посмотрела на ключницу… нет, не шутит, никакой иронии в глазах, а главное — ведь знает, знает! А главное — никаких паскудств Арчи в последние дни не вытворял на счет мачехи, ни при отце, ни в его отсутствие, девок у нее под дверью своих не раскладывал и вообще вел себя тихонечко, почти не попадаясь мачехе на глаза. Проснется — а уже нет его, не завтракал, в горах. К ужину явится, перехватит кусок, а то велит в комнаты подать… да и Господь с ним! Кэтрин аж успокоилась, решив, что он обрел утешение с какой-нибудь отзывчивой служанкой, а вон оно что… Это что же, раз Мораг знает, то судачит о них всё Ущелье⁈ Ох, стыд-то каков!

— Мораг! В уме ли ты⁈

— А что такого? Или вы девушка, что невинность бережете? Убудет с вас? Ведь нет.

— Мораг, да как ты смеешь! Да, кроме прочего, я ж ему мачеха, он мне как сын… как брат!

Мораг посмотрела на нее одним из своих темных взглядов, похожих на внезапный удар кулака:

— Да какой он вам сын? И не брат он вам.

И так это сказала, что Кэтрин ощутила, как тут же свело живот. Ох, не брат, верно. Нечего и врать — ни самой себе, ни людям.

А отзывчивую служанку Арчи увидала она тем же вечером. Когда дьявол хочет подшутить над людьми, он сыплет плевелы одно к одному. Тогда она Мораг не стала слушать, выбранив, и ее отослала, и сама ушла, а после обеда взяла с собой юную Мейси, заглянула в прачечную, чтоб оттуда уже вернуться к белью…

Дверь в кладовую была прикрыта, но не закрыта. Рачительная хозяйка Ущелья подошла проверить, что там… И поняла, что зашла не вовремя.

— Мейси, бегом отсюда! Неси чистое сразу ко мне… — шепнула, а пара в бельевой ее и не услыхала даже. И сам Арчи на сей раз ее, слава Господу, не заметил. А вот женщина, которую он имел самым грубым образом, встряхнула черноволосой головой — чепец слетел с нее — обернула искаженное похотью лицо к двери — и то оказалась Мораг! Кэт так и встала столбом. А он! С любовницей отца… А Мораг всё глядела на нее, глядела, и по лицу читалось: ну что ж ты, дуреха, дала бы ему, видишь, каков жеребчик, как он умеет, старается-то как!

Графиня Аргайл безмолвно и позорно сбежала из собственной кладовой. Господи, думала Кэт, крысиный садок! Натурально же, все со всеми. Но белое, торжествующее лицо Мораг — ох, слишком хорошо видно было, как ей хорошо от его юной грубой жажды — так и запечатлелось в очах, мерещась поминутно, не желая исчезать с молитвой и покаянием. И долго стояло еще перед глазами и другое — мощные, сильные, жесткие движения молодого мужского тела, полного лютой жажды жить, вторгающегося в покорную женщину, которой сладко так, что и стонать не может уже, незачем… Соврать бы себе, да не получится: очень красив был — впрямь как племенной жеребец — Арчи Кемпбелл, покрывая другую. Давно ли она у Сорчи спрашивала, что люди находят в этом? А теперь вот нашла сама. Подглядев за пасынком, Кэт ощутила в себе что-то, очень напоминающее первородный стыд, поняла, что чуял Адам, когда Ева тянулась к нему с яблоком — и почти ощутила на себе поцелуи Арчи, отчаянно данные им другой.

Глава 39

Муж, и правда, вернулся быстро. Отдышавшись после приветственного яростного, жадного соития, Кэт и спросила его — как и обычно, за пологом постели вели они разговор:

— Рой, зачем ты держишь дома Мораг Льялл?

Ну вот, доросла до этого вопроса. А пусть ответит! Ночная кукушка перекукует любую певчую пташку.

— По хозяйству хороша. А что? Чем-то не угодила тебе?

По мужскому хозяйству очень она хороша, зло думала Кэт. Не угодила, да — тем, что тебя изо всех сил в постель тащит, надорвалась уже, затаскивая, да и сына твоего объезжает. Что, Аргайл впрямь не видит, не понимает? В это поверить никак не могла.

— Или вредит тебе?

— Не те она разговоры ведет со мной, что подобает в ее положении.

— А, это пустое. Бредней ее не слушай.

Иногда муж начинал уже и бесить Кэтрин — вот этой своей манерой не слышать важного. Видимо, когда кто-то бесит тебя — это и есть признак вашей настоящей близости.

Лугнасад надвигался неотвратимо. Жизнь тела была волнующа и сладка, Кэт с нетерпением ждала материнства.

На Лугнасад и нанесло, откуда не ждали. Проездом — на север в свои владения — прибыла в родной дом погостить золовка, графиня Сазерленд. Кэт со всей родней супруга была готова поддерживать добрые отношения, однако эта леди ей необъяснимо не нравилась. Ладно бы, просто спесива, спасу нет — Кэт и впрямь, в отличие от нее, не могла похвалиться родством с королями Стюартами. Зато имела в самой прямой родне королей Макдональдов. И пусть кто-нибудь скажет, что короли Островов не столь важны, как короли прочей Шотландии… Но золовка еще и держала себя в доме брата так, словно и была тут хозяйкой, к невестке обращалась «милочка», а вездесущую Мораг, напротив, привечала со всей лаской и шушукалась с ней о местных, как со старой знакомой. Рой, заново отбывая в Стерлинг ко двору, велел жене не брать в голову сестрины припадочки, как он выразился, да быть самой поспокойней — она и отстанет. Поспокойней, говорите?