Чайная «Лунный серп» - Сивински Стейси

– И если он встретит девушку, то летом наверняка состоится свадьба! Не вижу никакого смысла в длительной помолвке. Ему почти тридцать, бога ради! – воскликнула миссис Хильдегранд; затем, встретившись глазами с Вайолет, вдруг вспомнила, что женщина, предсказывающая судьбу, и сама не была юной дебютанткой. – Но вам-то, мисс Куигли, совершенно не о чем беспокоиться. Вам и на день больше двадцати не дашь, а только это, в конце концов, и имеет значение, верно? У вас все еще есть время отхватить мужа – если поторопитесь, разумеется.

Вайолет хотела сказать миссис Хильдегранд, что не намерена хвататься за возможность выйти замуж, какой бы удачной та ни была. Точно не сейчас, когда ей нужно заботиться о том, чтобы магазин работал как хорошо смазанный механизм.

Эта мысль внезапно напомнила Вайолет, что она оставила на кухонном столе миску с тестом для торта. Она добавила туда щепотку корицы, пару щедрых ложек янтарного меда и шепнула несколько заклятий, призванных развеять любые тревоги, которые посетительницы «Лунного серпа» приносили с собой. Но Вайолет так увлеклась делами в гостиной, что забыла в последний раз перемешать тесто и вылить его в форму, ожидавшую своей очереди у духовки. А судя по скудным крошкам, усеявшим тарелку миссис Хильдегранд, дамы вскоре начнут просить еще одну порцию.

Вдруг ее сердце бешено забилось; Вайолет подняла глаза и с удивлением заметила свою сестру Беатрикс, неистово машущую ей из кухни. Одна из компаньонок миссис Хильдегранд тоже ее заметила, и по ее заостренному лицу тут же пробежала волна изумления.

– Вам не о чем беспокоиться, миссис Титтлер, – вздохнула Вайолет, поднимаясь со стула и откидывая упавшую на глаза прядь волос. – Мы с сестрами тройняшки.

– Ах, слава богу, – с облегчением ответила миссис Титтлер. – На секунду мне взбрело в голову, что вы можете быть в нескольких местах одновременно.

– Нет, мой дар заключается не в этом, – покачала головой Вайолет, а затем повернулась к миссис Хильдегранд. – Альберт непременно встретит девушку этой зимой, но только если вы дадите ему возможность расправить крылья. Эта девушка будет не из вашего круга…

Миссис Хильдегранд выглядела так, будто вот-вот подавится куском только что надкусанной лимонной булочки.

– Но скажу вам начистоту, если вы попытаетесь их разлучить, ваш сын так ни на ком и не женится. Он влюбится без памяти и не сможет ни полюбить другую… ни продолжить семейное дело.

От последней фразы глаза старушки округлились до немыслимых размеров, а две ее компаньонки, крепко сжимая в руках флакончики с нюхательной солью, наклонились к ней, готовые пустить их в дело, если потребуется.

– Лучше послушай ее, Мэри, – мрачно прошептала одна из ее подруг.

– Прошу меня простить, дамы, – произнесла Вайолет, отошла от стола и бросилась на кухню, оставив трех женщин придумывать план действий.

За секунду до того, как Вайолет влетела на кухню, Энн пыталась решить, на что больше похож символ на дне чашки ее клиентки – на летучую мышь или воробья, но внезапно почувствовала, будто кто-то забарабанил кончиками пальцев по ее спине, что служило предупреждением: сейчас случится что-то необычное. Не успела она осмыслить это ощущение, как из кухни раздался грохот – на деревянный пол упал чугун.

– Прошу меня извинить, миссис Брукс, – кивнула Энн, осторожно ставя фарфоровую чашку на блюдце и поднимаясь со стула. – Я вернусь через минуту.

Стараясь не запутаться в цветастых подолах юбок, раскинувшихся подле кресел клиенток и в проходах между столиками, Энн пробралась через зал, остановившись лишь один раз, чтобы взглянуть на изящные золотые часы, которые носила на груди с утра и до вечера. Ее сестры частенько жаловались, что из-за них она похожа на школьную учительницу, но в таком оживленном месте, как «Лунный серп», было легко потерять счет времени, так что Энн считала – лучше всего держать часы поближе к груди, где щелканье шестеренок сливалось с биением ее сердца.

Она вошла в уютную кухню, где царил контролируемый хаос. Пегги и Фрэнни – девушки, которых сестры наняли обслуживать клиентов и помогать готовить чай и прохладительные напитки, – вынимали последние на сегодня лакомства из духовки и кипятили воду для финальной волны посетительниц.

Доверху заставленная сушеными травами и чайничками всех возможных форм, размеров и расцветок кухня представляла собой калейдоскоп красок и ароматов. Когда Клара Куигли въехала сюда в первый теплый день весны тысяча восемьсот семьдесят третьего года, дом почувствовал ее магию и начал просыпаться. Каждое здание имеет свой характер, и этот дом стремился угождать во всем, хотя и проявлял железную волю, если дело касалось его убранства. Сделанный из кирпича, он был одной из немногих построек, переживших Великий пожар, и, несмотря на то что память о трагедии была так же свежа, как новые слои краски, дом был преисполнен решимости вновь стать красивым.

После того как сестры решили открыть собственную чайную – а было это почти два года назад, – Энн стоило немалых усилий убедить дом, отличавшийся любовью к высоким потолкам и огромным открытым окнам, сохранить свои первоначальные размеры. Но убедить его оставить нетронутой кухню не удалось, и в результате она вышла чуточку больше, чем следовало бы, хотя при этом была достаточно уютной и хранила восхитительные ароматы, рождавшиеся в духовке и на плите.

Прежде чем повернуться к сестрам, Энн вдохнула запах медового торта и свежеиспеченного хлеба с изюмом.

Вайолет, которая вечно что-то проверяла, снуя между гостиной и кухней, сейчас мерила шагами пятачок у камина, слишком встревоженная, чтобы усидеть на одном из множества стульев. В одной руке она сжимала большую деревянную ложку, которой по привычке в моменты беспокойства постукивала по ладони. Примерно на каждом третьем шаге она выпячивала нижнюю губу и с силой выдыхала, пытаясь сдуть длинные пряди неровной челки. Вайолет сожгла локоны, обрамлявшие ее лицо, несколько недель назад, когда неосторожно поворошила угли в печи. Она радовалась, что волосы отрастают, но те достигли той длины, при которой ей постоянно приходилось убирать их от глаз, что было досадно, учитывая, что ее руки бо́льшую часть времени были в тесте для печенья.

Беатрикс, третья из их неразлучной троицы, неподвижно сидела за дубовым столом, пристально вглядываясь в клочок бумаги сквозь круглые очки в проволочной оправе. Годы чтения наградили ее близорукостью, и хотя она редко носила очки, работая в гостиной, они почти всегда висели на цепочке на шее.

Энн в который раз задумалась о том, что они с сестрами были зеркальным отражением друг друга – пламя рыжих волос оттеняло их невероятно светлую кожу и подчеркивало выразительные черты лица. Единственное, как их можно было отличить, – это глаза совершенно разных цветов. У Энн были светло-голубые, у Беатрикс – темно-карие, а у Вайолет – поразительного фиалкового оттенка, благодаря которому она и получила свое имя. Их характеры тоже едва ли можно было назвать одинаковыми, и это – в совокупности с их глазами – позволяло наемным работницам и преданным гостьям лавочки различать, кто есть кто.

– Вы в порядке? – спросила Энн, опуская взгляд на часы, чтобы засечь время. – У нас еще остались несколько столиков, ожидающих, когда им предскажут судьбу. Что вы делаете на кухне?

– Мы здесь, потому что магазин вот-вот погрузится в полный хаос! – воскликнула Вайолет, так отчаянно размахивая руками, что остатки теста, налипшие на деревянную ложку, полетели через всю кухню и шлепнулись на рукав накрахмаленной белой блузы Энн.

Фрэнни и Пегги обменялись многозначительными взглядами и быстренько выскользнули из кухни в гостиную. Им доводилось видеть разные магические явления, часто происходившие в магазине, но, как и большинство – людей и нелюдей – они не желали ввязываться в семейные разборки, особенно между тремя ведьмами.

– Боже мой, неужели у нас снова закончилась мука? Я думала, после того случая ты заказываешь дополнительный мешок каждую неделю, Би, – вздохнула Энн, зная, что Вайолет буквально с ума сходила, когда дело касалось их кладовой.