Секрет княжны Романовской (СИ) - Эймс Глория

Я всегда любила этот парк, в моем мире похожий на пригородный лесок, и мечтала его однажды расчистить и привести в порядок. Только силами нескольких научных сотрудников-энтузиастов, конечно, не особенно получалось претворять мечты в жизнь.

А теперь — будто в мечту заглянула. И даже испуг и не отпускавшие меня подозрения начали таять при виде всей этой красоты.

Дворец Лейхтенбергского с примыкающими перголами, увитыми девичьим виноградом, так и приглашал подняться по ступеням и войти.

«Что же, посмотрим, как тут все изменилось», — подумала я, чувствуя, как снова нарастает волнение.

Прошла по ровной гравийной дорожке, придерживая подол платья, так и норовившего черпануть камушков. Да уж, следует как можно быстрее научиться ходить изящно, не спотыкаясь во всех этих воланах… Поднялась на зеленую террасу. Лучше, пожалуй, она никогда не выглядела — газон идеально выкошен, никакого мусора.

Мне всегда нравилась усадьба, я и работать-то пошла в эту лабораторию, чтобы иметь возможность каждый день любоваться красотой старинного парка. А теперь попала в наилучший вариант этой красоты.

Обойдя пристройку сбоку, остановилась как вкопанная, увидев, что на самом деле перголы увиты не девичьим виноградом, как в нашем мире, а настоящим — с уже налившимися гроздьями!

Протянула руку, чтобы сорвать ягоду, но тут ко мне бросилась миловидная темноволосая девушка:

— Шурочка, тебе лучше? — она радостно обняла меня и рассмеялась. — Устроить такое в день помолвки могла только ты!

Натянуто улыбнувшись в ответ, я начала лихорадочно соображать: речь, видимо, о моей помолвке. Вот что значат слова папеньки о том, что сегодня особенный день.

Отлично, у меня еще и помолвка! Умереть, воскреснуть в чужом теле и сразу оказаться невестой — ну и денек выдался! Осталось как-нибудь невзначай узнать, за кого тут собрались выдавать княжну…

Глава 5. Неизбежная реальность

— А Виринея там изображает умирающую, просила принести ее нюхательные соли, теперь лежит и стонет, что ты ее довела опытами, — весело продолжила девушка.

— Ну, может, ей так больше нравится, — улыбнулась я в ответ, быстро пытаясь сообразить, кто это.

Наверное, та самая Машенька, которую посылали за герцогом. Мария, значит… Сестра Александры? Точно она! И даже фамильное сходство с отцом проступает в строгих, очень французских чертах. Подумать только, я разговариваю с правнучкой Жозефины!

А Маша повернулась к винограду, погладила покрытые восковым налетом ягоды:

— Смотри, почти поспел! Нужно сказать Глашке, чтобы к столу выбрала самую красивую гроздь… Ты что-то задумчивая. О свадьбе уже мечтаешь?

— Да кто ж о ней не мечтает, — уклончиво ответила я.

На самом деле уж о чем-чем, а о свадьбе я не мечтала вообще. Жизнь моя была подчинена науке до той степени, что на всяческие мечты не оставалось времени и сил.

К тридцати двум годам я поняла, что меня — в общем и целом — устраивает то, как все сложилось. Научная карьера складывалась не то чтобы головокружительно, но довольно успешно — высокий индекс цитирования моих статей неизменно подтверждал это. Понемногу выстроился распорядок, нарушать который не особенно хотелось — работа, прогулка по усадьбе, иногда отдых с друзьями или в одиночестве.

Сейчас, оказавшись в теле юной княжны на выданье, я всерьез задумалась: возможно, что-то упущено? Не потому ли мне дали шанс прожить молодые годы как-то иначе?

Но само осознание абсолютно новой жизни и нового окружения давило на меня. Сколько подводных камней меня ждет? Манеры, речь, способ излагать свои мысли, походка — все нужно как-то освоить в считанные часы.

Сегодня можно сослаться на головную боль после взрыва в лаборатории, быть молчаливой и отстраненной, чтоб не попасть впросак. Но долго ли я так продержусь?

Чем дольше я размышляла над всем этим, тем ближе подкрадывалась паника.

Стоп. Нужно взять себя в руки и разбираться с тем, что есть, как говорит наш завлаб. А есть уже немало, важно использовать себе во благо.

И чтобы вернуться в момент и окончательно прочувствовать реальность, я все-таки сорвала виноградинку и отправила в рот. Кисловато-сладкий сок растекся по языку…

Все реально, дальше некуда. Я — юная Александра, княжна Романовская-Лейхтенбергская. Я живу, дышу. Чувствую себя полной сил. Не так уж плохо!

Маша последовала моему примеру:

— Ммм… все-таки успел дозреть! Еще бы, такое лето жаркое выдалось… Ой, уже полдень скоро! — подхватив юбки, она бросилась во дворец — видимо, готовиться к встрече гостей.

Я поторопилась за ней — хоть не придется плутать в одиночестве по коридорам дворца.

— Папенька сейчас сказал, что не только Николай, но и Александр прибудет, — запыхавшись на бегу, продолжала щебетать Маша. — Вот если бы нашу милую Эжени за него сосватать… Представь: два брата женаты на двух сестрах!

«Надо было больше читать о прежних владельцах усадьбы, — с досадой подумала я. — Сколько там еще детей у герцога? С другой стороны, в этом мире под присмотром Аскольда могли выжить даже те, кому было не суждено в нашем мире…»

Мы вбежали через главный вход, и я невольно приостановилась, оглядываясь по сторонам.

В моем мире дворец Лейхтенбергских требовал ремонта и пропах пылью. Часть постройки, отвоеванная лабораторией геоботаники под склад для полевого оборудования, постоянно отсыревала.

А здесь роскошь так и наполняла пространство. Обои из ткани, гобелены, массивная мебель, кованые канделябры и повсюду, буквально на каждом шагу — букеты цветов в вазах. К празднованию подготовились на славу.

«Что же, мне остается только ждать своего жениха и позволить помолвке свершиться, — мелькнула мысль с оттенком обреченности, но я сразу взяла себя в руки. — Хотя… Кто мешает потом все исправить каким-либо образом? Я ведь только что чудом избежала смерти, а тут какая-то помолвка — да пустяки это!»

В надежде, что жених все-таки окажется не вконец безобразным или невыносимым, я последовала за Машей — переодеваться к приему гостей.

Но стоило мне сделать еще пару шагов по коридору, как из комнаты, где в моем мире хранили палатки для полевых выездов, выглянул Аскольд Иванович. Он сделал предупреждающий жест, мол, не торопись. И резко кивнул, приглашая войти в дверь.

Я заглянула в помещение и остолбенела…

Аскольд Иванович

Пришло время немного отступить от повествования и узнать, что за необычная и загадочная личность этот Аскольд Иванович, и почему он имел такое влияние?

В 1825 году, когда Максимилиану Богарне (в будущем Лейхтенбергскому) было 8 лет, на должность его воспитателя-наставника выбрали 27-летнего батальонного адъютанта Михаеля Шу. Чтобы подготовиться к этой должности, он провел последние месяцы 1825 года в Париже, изучая французский язык, а 1 января 1826 года занял должность педагога. В конце 1835 года он был назначен придворным кавалером к 18-летнему и уже взрослому герцогу Максимилиану. Также в некоторых источниках упоминалось, что кузен Михаеля, Аскольд Шу, также участвовал в воспитании герцога, имел значительное влияние на юного Максимилиана и всячески развивал в нем интерс к наукам, в том числе к гальванике.

Некоторое время Аскольд Шу пребывал в России, участвовал в научной работе, даже посетил уральские рудники вместе с герцогом. Современники описывали его как мрачного, немногословного человека, который был всецело поглощен наукой и даже пытался использовать околонаучные знания вроде алхимии и астрологии. Незадолго до кончины Максимилиана Аскольд Шу бесследно исчез, и никаких более упоминаний о нем в исторических источниках не встречается.

История не сохранила портретов Аскольда Шу, осталось лишь краткое словесное описание с упоминанием "французских и немецких кровей" мрачного помощника герцога Лейхтенбергского.

Глава 6. Магия

Комната выглядела вполне обычно для всего убранства дворца — массивные шкафы из темного дерева, резные панели на стенах, большой стол. Шторы спущены, повсюду бархатистый полумрак, нарушаемый несколькими подсвечниками на стенах.