Дом выглядел так, как и должен выглядеть упрямый старый дом после болезни хозяйки: ещё стоит, но уже ясно, что дальше без руки и воли начнёт умирать быстрее. В каменных стенах была сила. В окнах — усталость. В сарае — перекошенная дверь. В одном углу двора навалена старая бочка и какие-то доски. Но всё это было не безнадёжным. Именно это она поняла первым делом.
Не безнадёжно.
Запущено — да.
Дорого — наверняка.
Сложно — безусловно.
Но не безнадёжно.
Она медленно выдохнула.
И улыбнулась.
Не широко.
Не счастливо.
А так, как улыбается человек, наконец увидевший работу по вкусу.
— Ну что, — сказала она очень тихо. — Здравствуй, тётушка. Здравствуй, ферма.
Клара спрыгнула на землю и протянула ей руку.
— Хозяйка, — сказала она с лёгкой насмешкой, но без тени издёвки, — прошу домой.
Элеонора взялась за её ладонь и осторожно спустилась.
Под подошвой хрустнул гравий. Пахнуло сырой землёй, овечьей шерстью, старым деревом, дымом, который когда-то здесь был, но сейчас почти выветрился.
Она стояла во дворе, в сумерках, перед чужим пока ещё домом, и чувствовала, как внутри поднимается не страх и не слёзы.
Азарт.
Чистый, злой, рабочий азарт.
Потому что всё только начиналось.
Глава 7.
Глава 7
Утро на ферме оказалось другим.
Не таким, как в городе.
Не таким, как в дороге.
Здесь не было постепенного пробуждения.
Здесь утро начиналось сразу.
Резко.
Холодно.
С запаха.
Элеонора открыла глаза и первым, что почувствовала, был не свет — запах сырости, старого дерева и… овец.
Она лежала, не двигаясь, и смотрела в потолок.
Тёмные балки.
Паутина в углу.
Тонкая полоска света из окна.
И тишина.
Не городская.
Не мёртвая.
А глухая, тяжёлая, как будто дом сам слушает, кто в нём теперь живёт.
Она медленно выдохнула.
— Ну что, — тихо сказала она, — доброе утро, хозяйка.
Села.
Спина отозвалась неприятной тянущей болью.
Нога — глухо.
Но терпимо.
Жить можно.
Она опустила ноги на пол.
Холод пробежал по коже.
Настоящий.
Не дворцовый.
Не прикрытый коврами.
Она встала.
Потянулась.
И на секунду остановилась у окна.
Двор.
Вчерашний.
Но при утреннем свете — другой.
Более честный.
Грязь.
Следы.
Перекошенная бочка.
Куча старых досок.
Сарай, который держится на упрямстве.
И… движение.
Кто-то уже был во дворе.
Мужчина.
Сгорбленный.
С ведром.
Он остановился.
Посмотрел на дом.
И она поняла — он знает.
Знает, что она здесь.
Знает, что теперь всё изменится.
И не уверен, хорошо это или плохо.
— Отлично, — пробормотала она. — Начинаем с недоверия.
— Ты уже разговариваешь сама с собой? — раздался сонный голос Клары.
Элеонора не обернулась.
— Я всегда это делала. Просто раньше делала это тише.
Клара застонала, перевернулась и уткнулась лицом в подушку.
— Сколько сейчас?
— Достаточно, чтобы работать.
— Я тебя ненавижу.
— Привыкай.
Она отвернулась от окна.
— Вставай. У нас ферма.
Клара подняла голову.
Посмотрела на неё.
И вдруг усмехнулась.
— У тебя глаза горят.
— Это плохой знак.
— Для кого?
Элеонора чуть улыбнулась.
— Для всех.
Они вышли во двор уже одетые.
Элеонора — в мужском костюме.
Плотная ткань.
Практично.
Без лишнего.
Клара на секунду задержала взгляд.
— Тебе идёт.
— Мне удобно.
— Это хуже.
— Почему?
— Потому что ты в этом опаснее.
Элеонора не ответила.
Она уже смотрела вперёд.
Тот самый мужчина с ведром стоял чуть в стороне.
Ждал.
Не подходил.
Но и не уходил.
Элеонора направилась к нему.
