Комендантская дуэль (СИ) - Самтенко Мария

Последний кусочек бесконечного дня заканчивается коротким тревожным сном — и вот уже снова пора вставать, собираться, ехать.

Когда Степанов приезжает на место дуэли, на небе сияет солнце.

Глава 6

Смотреть на ясное небо, когда вчера все было затянуто тучами, удивительно. Михаил Александрович не сразу поверил своим глазам: он ехал по сумрачному дождливому Петербургу, но стоило подъехать к месту дуэли, как тучи развеялись, и показалось солнышко. Дождь, видимо, шел всю ночь

Джон Райнер с секундантами уже находился на месте дуэли. На голубое небо он смотрел так, словно оно оскорбляло его одним своим видом. На Михаила Александровича, впрочем, тоже.

Убедившись, что противник не эмигрировал в последний момент, Степанов огляделся в поисках собственных секундантов и Ольги — Гончаров и Деревянко стояли на другой стороне поляны, а княгини почему-то не было видно. Степанов даже огляделся, пытаясь найти ее взглядом. Мысль, что Ольга проспала дуэль, неуловимо расстраивала, и светлость отогнал ее, предпочитая думать о том, что княгиня во что-то вляпалась.

Время дуэли приближалось, и вскоре последовал тот неловкий момент, когда Степанову и Райнером потребовалось поклониться друг другу. Михаил Александрович спокойно улыбнулся человеку, которого собирался убить, и отошел в сторону, пропуская вперед секундантов.

В этот момент появилась Ольга. Сначала ее светлые волосы мелькнули среди деревьев, а потом княгиня выскочила на поляну и торопливо кивнула Степанову. Михаил Александрович улыбнулся, почувствовав мимолетное облегчение.

Секунданты спросили, не готовы ли дуэлянты решить дело миром, и, получив стандартный отрицательный ответ, принялись размечать дистанцию.

Степанов не смотрел на них — его больше волновало, почему Ольга Николаевна опять ходит с подбитым глазом. Или нет? Он смотрел на нее и не мог понять.

Заметив его взгляд, княгиня напряженно улыбнулась и подошла поздороваться. Вблизи оказалось, что это не фингал, просто засохшая грязь на щеке.

Зеленое платье на ней тоже оказалось грязным, подол рваным, коса растрепалась, в волосы набилась сухая хвоя и мусор, руки были исцарапаны.

— Не обращайте внимания, Михаил Александрович, это я с елки слезала, — отмахнулась княгиня. — Удачи вам на дуэли!

А потом шагнула ближе и обняла его, наплевав на все дуэльные кодексы сразу. Волосы у нее еще пахли лесом, и светлость задохнулся от восторга, прижимая ее к себе. Секунда объятий, слишком коротко, чтобы стать чем-то большим, но уже слишком много для него одного.

Михаил Александрович отпустил ее первым, отвернулся, чтобы не смотреть, и заставил себя сосредоточиться на предстоящей дуэли.

Казалось, что прошло совсем немного времени, а Райнер уже выглядел так, словно устал ждать. Степанов не стал уточнять, на сколько же в Преисподней назначена встреча, на которую он так торопится. Говорить гадости перед барьером он считал дурным тоном.

— Если вы закончили с вашей дамой, давайте приступим, — высокомерно заявил Джон Райнер.

Михаил Александрович сдержанно кивнул. Очень хотелось сказать еще что-нибудь, но, в самом деле, он же и так собирался в него стрелять! Куда уж больше-то!

Секунданты засуетились, проверяя оружие. Потом они заставили их с Райнером снять верхнюю одежду, оставшись в рубашках, отдать часы и остальные мелкие вещи, и развели по барьерам.

Степанов сказал министру, что Райнер стреляет первым, но это, на самом деле, была условность. Общая дистанция составляла тридцать шагов, расстояние между барьерами — десять. Дуэлянты должны были пойти вперед по команде, и на любом расстоянии до барьера каждый из них мог остановиться и выстрелить. При промахе противник получал право вызвать стрелявшего к барьеру. Опытные дуэлянты старались спровоцировать соперника на выстрел издалека, чтобы в ответ вызвать к барьеру и расстрелять с короткой дистанции.

Михаил Александрович никогда так не поступал.

В рубашке было зябко, непонятно откуда взявшийся ветер неприятно холодил кожу — а, может, это был страх. Глупо отрицать — он боялся.

Но ведь можно бояться и не быть трусом, правда?

«Давно вы смотрели в свое свидетельство о рождении? Забыли, что там за фамилия⁈ Если вы убьете Джона Райнера на дуэли, и я закрою на это глаза, остальные дорогие родственники решат, что и для них законы не писаны! Нет, Михаил, если вы выживете, я сошлю вас в Магадан или в Тобольск!»

«Давно мечтал побывать в Тобольске, Ваше Величество».

«Не ерничайте! Вас извиняет лишь то, что вы стреляетесь не из-за дамы и прочего вздора. Только не забывайте, что убийство — это убийство».

«Никогда, Ваше Величество».

— Сходитесь! — крикнул секундант.

Михаил Александрович поднял глаза: Джон Райнер был в тридцати шагах от него. Солнце освещало его подтянутую фигуру. Поежившись, британец быстро пошел вперед.

Степанов остался на месте, прицелился и выстрелил.

Грохот оглушил на секунду, отдача дернула плечо, навалилась слабость. Покачнувшись, Михаил Александрович выронил пистолет, торопливо наклонился подобрать — по руке растекся жар, и светлость понял, что его зацепило ответным выстрелом.

Тогда он взглянул на Райнера и увидел, что тот лежит на земле в окружении врачей и секундантов.

Светлость поднялся, пошел к телу. Когда он стрелял, казалось, что между ними не тридцать шагов, а меньше, но теперь он прочувствовал каждый метр.

Кровь красила рукав рубашки, но, чтобы зажать рану левой рукой, нужно было бросить пистолет, а позволить себе такой роскоши Степанов не мог.

Девять шагов он прошел как в тумане. Потом рядом появились секунданты и врач — второй остался у тела Джона Райнера.

— Как он? — спросил Степанов, пока ему обрабатывали рану.

Врач начал говорить, но Михаил Александрович запомнил только про мгновенную смерть. Ни радости, ни огорчения он не испытывал — не был даже облегчения, что он сам избежал гибели, только боль от раны, оказавшейся неглубокой, слабость и подступающий озноб от потери крови.

В какой-то момент перед глазами мелькнуло зеленое платье с драным подолом и растрепанная коса Ольги.

— Барышня, здесь вам не анатомический театр! — возмутился врач.

— Ничего. Пусть смотрит.

Ворчание Ольги, что она не очень-то доверяет доисторическим врачам, и что за ними здесь глаз до глаз, заставило Степанова улыбнуться. Он даже протянул свободную руку, чтобы пожать ее тонкие теплые пальцы.

— Спасибо вам, Оленька. Все хорошо.

Эпилог

Результат дуэли для Степанова, конечно же, был предсказуем — его ждала ссылка. Отсрочка по ранению истекала сегодня, и уже этим вечером он должен был оставить Петербург на пять лет.

Но ссылка не означала опалу. Его Императорское величество Алексей Второй сидел у него в кабинете, поставив локти на стол, и с легкой иронией обещал отсыпать Степанову царских заданий, чтобы тот не путал наказание с отпуском.

— Как пожелаете, Ваше Величество. Я все сделаю.

— Ах, все бы мои министры были такими покладистыми! И не стреляли бы в дипломатов! Я с удовольствием отправил бы вас в Петропавловку, но в Петербурге слишком много британцев. И вы, к сожалению, правы, они чувствуют себя здесь как дома. Взять, хотя бы, вашу дуэль! Вам же рассказали? Секунданты Джона Райнера…

…раскололись на допросе, недооценив серьезность ситуации. Они-то думали, что со смертью одного из дуэлянтов все закончится, но в истории оказалось слишком много белых пятен.

Первоначально Джон Райнер не планировал драться, он рассчитывать просто уехать в Лондон. Но бегство от дуэли выглядело как трусость, да и уезжать, оставляя за спиной врага, прекрасно осведомленного про историю с цианидом, было не совсем разумно. Только пускать все на волю случая он не хотел. Наведя справки о светлости, Райнер выяснил, что тот прекрасно стреляет, и на дуэлях предпочитает максимальную дистанцию.

Но сможет ли Степанов стрелять во время проливного дождя? По прогнозу в нужный день ожидалось солнце, и Джон Райнер нанял двух магов воды, специализирующихся на управлении погодой, чтобы обеспечить необходимые условия. Последние три дня дипломат тренировался стрелять под дождем. То, что Михаил Александрович живет в Петербурге, далеко не самом солнечном городе Российской Империи, он почему-то в расчет не принимал.