Я знала только одно: Адриан не должен понять, что на самом деле происходит внутри.
— Вода уже остыла, — мрачно заметил он.
Я подняла взгляд.
Он был полностью одет, но почему-то не уходил.
— Тебе стоит выйти, иначе простудишься.
— Обязательно выйду, как только вы уйдете.
Я и правда дрожала.
От холодной воды. От злости. От того, что никак не могла справиться с собой.
Адриан сжал челюсти. Потом подошел, бесцеремонно вытащил меня из ванны и завернул в полотенце. Принялся вытирать — резко, почти сердито, но при этом тщательно.
Будто злился на меня за то, что заботится.
— Ты сама постоянно провоцируешь меня на грубость, — вдруг сказал он, словно оправдываясь.
— Я уже привыкла к ней, — отрезала я. — Главное для меня — избавить от этого Астерию.
Его руки на моих плечах сжались так сильно, что я невольно вскрикнула.
— Не пытайся убедить меня, что согласилась стать моей только ради подруги.
— Если вам угодно тешить себя иллюзиями, что это не так, я не стану мешать.
Я улыбнулась слегка насмешливо. Адриан отпустил меня так резко, что я едва удержалась на ногах. Несколько мгновений он смотрел на меня, и в его взгляде было что-то такое, от чего внутри неприятно сжалось. Не просто злость. Что-то похожее на боль.
Но я тут же запретила себе об этом думать.
Он ничего не сказал. Лишь развернулся и вышел.
Когда дверь закрылась, я медленно опустилась на край ванны, все еще кутаясь в полотенце.
Я сумела не показать ему настоящих чувств и должна была радоваться, но мстительное удовольствие оказалось горьким. Потому что Адриана я, возможно, и обманула.
А вот себя — нет.
Глава 31
Глава 31
Запретив себе думать о чувствах, я поспешно оделась и вышла вслед за королем.
Мне нужно было узнать, где именно находится тайный ход, через который он попал в мои покои. Когда-то, еще до войны, я знала о его существовании. В детстве такие проходы казались частью дворцовых легенд: таинственные коридоры за стенами, скрытые двери, ходы для правителей и тех, кому дозволено знать больше остальных. Но самой пользоваться ими мне не приходилось.
Теперь все изменилось.
Теперь любой потайной проход мог стать либо спасением, либо ловушкой.
Выйдя из ванной, я успела заметить, как спина Адриана исчезла в открывшемся проеме стены в гостиной. Дверь уже начала закрываться, но я все же успела разглядеть направление.
На губах появилась довольная улыбка.
Хоть какая-то польза от его наглого вторжения.
Правда, радость оказалась преждевременной. Мне потребовалось не меньше десяти минут, чтобы найти секретный механизм. Я ощупывала резные панели, нажимала на выступы, прислушивалась к едва заметным щелчкам в стене и уже почти начала злиться, когда наконец одна из декоративных пластин поддалась.
Стена бесшумно отъехала в сторону.
Передо мной открылся узкий темный проход.
Я заглянула внутрь и невольно поежилась. Оттуда тянуло холодом, камнем и старой пылью. Ничего уютного. Но вместе с тем в груди вспыхнуло странное удовлетворение.
Теперь я знала, где находится вход.
Нужно будет выбрать время, исследовать ход и понять, куда он ведет. Возможно, это окажется полезнее, чем я могу представить. А еще новая цель поможет меньше думать об Адриане.
О его руках, голосе, о том, как мое тело предает меня снова и снова.
Я резко закрыла проход.
Хватит.
Как бы я ни старалась отвлечься, ночью мысли все равно вернулись к нему.
Адриан так и не пришел.
Сначала я убеждала себя, что это к лучшему. После всего, что случилось, мне нужно было побыть одной, восстановить остатки самообладания, вспомнить, ради чего я здесь.
Но чем глубже становилась ночь, тем сильнее росло беспокойство.
Я лежала на огромной роскошной кровати, ворочалась с боку на бок и прислушивалась к каждому звуку в гостиной. Пару раз мне даже казалось, что за стеной что-то щелкнуло, и сердце тут же начинало биться чаще. Но проход оставался закрытым.
В голову закралась предательская мысль.
А вдруг Адриан решил провести ночь с другой?
Может, с Раяной?
Эта мысль ударила неприятнее, чем я хотела признать.
Проклятая волчица, наверное, только и ждала удобного случая. Она всегда крутилась возле него, как голодная зверюга у добычи. Дикая, наглая, уверенная, что имеет на него какие-то права.
И Адриану, возможно, льстило это обожание. Льстило, что такая упрямая, жестокая женщина тает перед ним, стоит ему лишь позвать.
Я села на кровати, стиснув простыню в кулаках.
Мне нет до этого дела. Пусть проводит ночи с кем хочет. Пусть возвращается к своей волчице, к придворным красавицам, к любой женщине, готовой пасть к его ногам.
Я не ревную. Не имею права ревновать. И не хочу. Но уснуть все равно не получалось.
В конце концов я нашла себе удобное оправдание: мне нужно точно знать, чего ожидать от Адриана. Насколько он мной заинтересован. Насколько быстро может остыть. Какая стратегия поведения будет безопаснее.
Именно поэтому я встала с кровати, накинула поверх ночной рубашки халат и зажгла канделябр.
Не из ревности. Из осторожности. Необходимости. Убедив себя в этом, я открыла тайный проход и шагнула в темноту.
Внутри было холодно. Стены, сложенные из грубого камня, хранили сырость, и пламя свечей дрожало от сквозняка. Я примерно представляла расположение дворцовых коридоров, но тайные ходы шли иначе, ломались под неожиданными углами, раздваивались, спускались на несколько ступеней вниз и снова поднимались.
Чтобы не заблудиться, я оставляла на стенах восковые метки.
Сначала это казалось разумной предосторожностью.
Потом — единственной ниточкой, связывающей меня с обратной дорогой.
Я блуждала довольно долго. Иногда за стеной слышались приглушенные голоса, звон посуды, отдаленный смех. Рядом с некоторыми дверцами были потайные глазки, и я, затаив дыхание, заглядывала внутрь.
Чужая спальня.
Пустая гостиная.
Комната, где двое слуг тихо спорили над стопкой белья.
Не то.
Не туда.
Я уже начала злиться на себя за эту глупую вылазку, когда вдруг уловила знакомый запах.
Терпкий.
Дымный.
Горячий.
С той самой нотой, от которой у меня всякий раз пересыхало во рту и становилось трудно думать.
Адриан.
Запах повлек меня за собой с такой силой, что я почти побежала. Зверь внутри мгновенно проснулся, возбужденно скребя когтями где-то под ребрами. Он узнал эту дорогу лучше меня. Он тянулся к своему, не желая слушать ни разум, ни гордость.
Наконец я оказалась перед одним из выходов и прильнула к глазку.
Адриан сидел в гостиной у камина.
Один.
Перед ним стояла бутылка вина, наполовину пустая. Еще одна валялась у кресла. В одной руке он держал бокал, другой рассеянно гладил огромного черного пса, лежавшего у его ног.
Я невольно улыбнулась.
Значит, я ошиблась.
Он не с Раяной. Не с другой женщиной.
Один.
Пьет вино и хмурится в огонь.
От этой картины на сердце стало так тепло, что я почти испугалась.
Еще сильнее согревала мысль: похоже, наш недавний разговор задел его больше, чем он хотел показать. Адриан выглядел мрачным, задумчивым, почти уязвимым. И мне не следовало радоваться этому.
Я радовалась.
Я уже собиралась тихо уйти, пока меня не заметили, когда пес вдруг поднял голову.
Его уши насторожились.
Он посмотрел прямо в мою сторону.
Из груди зверя вырвалось глухое рычание.
Он меня почуял.
Не дожидаясь, пока Адриан догадается, я отпрянула от глазка и бросилась вглубь тайного хода.
Если он увидит меня здесь, объяснить будет почти невозможно.
Еще хуже, если поймет, что я пришла не из любопытства.
Не ради тайного прохода.
А потому что хотела увидеть его.
Этого нельзя допустить.
Сзади раздался тихий скрежет отъезжающей стены.
