Я смерила Даринку задумчивым взглядом.
— А зачем ты за ней шла? Это же не среди бела дня было, так?
— Именно, что среди бела дня! — с жаром возразила прислужница. — Как сейчас помню: меня Карл Филиппович послал Дуньку найти — понадобилась она ему срочно. Он вообще по-доброму к ней относился, к себе частенько вызывал, Бог весть зачем. Ну, словом, побежала я на задний двор, а там нету Дуньки. Тут мне Гаврила, конюх тогдашний, и скажи: бросила она работу да в парк пошла. Я туда. Искала-искала, кликала-кликала, до обрыва добралась, а там она. — Даринка поёжилась. — Прям за оградой. Я к ней, зову. А она ток через плечо глянула и вниз бросилась. Чисто птица.
Замолчала, ссутулилась под грузом воспоминаний, и я, выдержав паузу, ровно прокомментировала:
— Вот, значит, как оно было. А после что? Искали, не нашли — и службу даже не служили?
— Да кто же по самоубийце служит-то? — Прислужница с усилием вернулась в настоящее. — Нельзя такого, нешто не знаете? — Помолчала и добавила: — Кабы у Дуньки мать или ещё кто из родни живы были, может, на Радоницу свечку поставили бы. Да ток сирота она. — Даринка вздохнула. — Вот и некому перед Господом за неё попросить.
Угу. И потому она портит имению жизнь в облике мавки.
Я пошевелила пальцами ног в почти остывшей воде с горчицей. Пора было завершать разговор.
— Даринка, а после смерти Дуни никаких… странных дел не происходило? Кроме того, что целебный источник иссяк.
Прислужница задумалась.
— Да вроде нет. Барыня, правда, вскоре вещи продавать начала, болела, опять же, часто — дохтур из Задонска приезжал. Но разве ж это странное?
— Определённо, нет, — согласилась я, однако подумала: а умеет ли мавка насылать на неприятных ей людей болезни?
Хотя Даринки, вон, ничего не коснулось… Но, может, Дуня просто не знала, кто сдал её барыне?
И Шульц: чем-то мне не нравилась сказанная вскользь фраза, что он «по-доброму» относился к опальной прислужнице. Не вязалась эта «доброта» с воровскими поступками. И спроста ли после смерти у него на лице было написано выражение ужаса? Что (или кого) он видел на обрыве той ночью?
Впрочем, узнать ответ на этот вопрос уже смог бы только медиум. А с мавкой я бы вообще предпочла больше не пересекаться и уж тем более не выяснять у неё обстоятельства прошлого.
«Но, похоже, придётся».
От пророчески мрачной мысли меня отвлекла Даринка вопросом:
— Барыня, вы не серчайте, ток почему вы про странное спросили?
— Да Черногорцев упоминал. — После отъезда лже-экзорциста, на него можно было валить что угодно. — Что неупокоенный дух может мстить.
— Свят-свят! — Даринка сотворила крест. — Бог, похоже, миловал.
— Хорошо, если так, — сумрачно отозвалась я и, не давая прислужнице ответить, закрыла тему: — Что-то заболтались мы: вода уже остыла. Помоги мне лечь и подай ещё чая с мёдом.
Даринка засуетилась вокруг; я вяло помогала ей, чтобы не чувствовать себя совсем уж куклой. Мобилизованные для разговора силы подошли к концу, хотелось наконец-то лечь, закутаться в одеяло и смотреть, как на оконное стекло ложатся росчерки дождя. Слушать перестук капель по карнизу и потрескивание дров в печке, наконец-то позволить себе не делать и не думать. Просто болеть. Просто дремать.
По крайней мере, до того момента, как Мелихов вернётся в усадьбу.
Глава 63
Я проснулась, почувствовав чужое присутствие.
— Простите. — В стоявшем у кровати тёмном силуэте легко угадывался Мелихов. — Не хотел вас будить.
— Ничего, — сиплым спросонья голосом отозвалась я. Тоненько, как кошка, чихнула и уже звонче спросила: — Привезли хорошие вести?
Мелихов не ответил. Отошёл к печке, подкинул дров, и радостно вспыхнувшее пламя озарило комнату. В его оранжево-золотом свете стало заметно, что у Мелихова влажные волосы, да и на сюртуке несколько мокрых пятен — похоже, плащ протёк по швам.
— Вам надо переодеться, — вырвалось у меня. — Иначе заболеете!
Мелихов посмотрел на меня через плечо и с неожиданным теплом ответил:
— Не беспокойтесь. Это такие мелочи.
Прикрыл дверцу печки, вернув в комнату полумрак, и придвинул к моей кровати стул.
— Как вы себя чувствуете?
— Не беспокойтесь, — вернула я фразу и почти не покривила душой: после сна мне впрямь стало получше. — Так значит, отец Сергий ничем не обнадёжил?
Иначе почему бы не ответить сразу?
— Посоветовал обращаться в епархию. — Мелихов сел, и старый стул устало скрипнул, словно выражая мнение по этому поводу. — Более того, думаю, он мне не поверил. Можно понять: я и сам после дня разъездов вспоминаю всё… Кхм.
— Значит, на церковь можно не надеяться, — ровно резюмировала я. — Что же, буду искать другие способы. Сколько осталось до свадьбы?
— День, — отрывисто произнёс Мелихов, будто догадывался, к чему я задала на первый взгляд выбивавшийся из темы вопрос.
— Значит, вам нужно продержаться день и две ночи. — Много это или мало? Сейчас я была не в состоянии оценить. — Ладанка ведь у вас есть?
— Да, разумеется. — Мелихов машинально коснулся груди, где под сюртуком, очевидно, висело «оружие против нечисти». — И вот для вас.
Он достал из-за борта тёмный бархатный мешочек.
— Мне? — На несколько мгновений я даже растерялась. — Но ведь мне мавка не страшна.
— Всё равно возьмите, пожалуйста.
Несмотря на «волшебное слово», в тоне Мелихова слышались настойчиво-приказные ноты. Не видя смысла в споре, я взяла мешочек, развязала и вытряхнула на ладонь овальный серебряный ковчежец, украшенный искусной резьбой. Рассмотреть её при таком освещении можно было, лишь сломав глаза, однако я была уверена в непременно религиозном сюжете.
Мелихов столь внимательно наблюдал за моими действиями, что пришлось повесить оберег на шею, рядом с непременным в этом времени нательным крестиком. Только тогда граф заметно успокоился, откинулся на спинку стула и как о чём-то полностью ожидаемом сказал:
— Что же до моего отъезда, который планировался после свадьбы, то я решил перенести его до того момента, как усадьба будет очищена от опасной нечисти.
— Но-но! — незамедлительно послышалось рядом, и в изножье кровати возник набычившийся Аристарх.
— Я сказал, «опасной нечисти», — хладнокровно парировал Мелихов. — И коль уж ты изволил появиться, отвечай: как ещё можно извести мавку?
— Говорил уже, — буркнул всё ещё сердитый домовой. — Договариваться с ней надо, да поживее. Пока эта дурная девка дом не подтопила.
