Казачонок 1862. Том 10 (СИ) - Насоновский Сергей

— Поджигаю, отходи! — крикнул рослый казак, отгоняя нас подальше.

Мы отошли, а я приблизился к спасителю зайца.

— Здорово был. Гриша Прохоров из Волынской, — представился я и протянул руку.

— Василий Вишницкий. С Кубани я, из Переяславской. Тут у дядьки.

— Ловко ты с ушастым управился, — улыбнулся я, вытирая пот со лба.

— Дык не впервой. У нас два года назад, когда засечки перед палом делали, зверье навстречу валом пошло: зайцы, мыши, змеи. До выжженной земли добирались и дальше не лезли. Стали мы зайцев за уши хватать да перекидывать. Потом остальные, видать, смекнули и сами рванули. А змеи в клубки сворачивались и шагов на пять-шесть перелетали. Никогда такого не видал.

— Молодцы, — хлопнул я Вишницкого по плечу.

— Угу. Только потом мышей расплодилось тьма, зерно в амбарах пожрали, а зайцы кору с деревьев обглодали в округе. Но что поделать, Божьим тварям тоже жить надобно.

Так мы возились до самого заката, переходя с одного участка на другой. Большого пламени уже не было, но мелких очагов хватало, и расслабляться было рано.

Хорошо помогал Хан. Как только дым рассеялся, он поднялся в небо и подсказывал, куда направить людей. Благодаря ему мы вовремя остановили огонь еще в двух местах.

Когда солнце стало садиться, ветер наконец ослаб. Над степью потянуло ночной прохладой.

Я выпрямился и только тогда понял, как устал. Парни выглядели не лучше. Одежда пропиталась дымом, золой и потом, во рту тоже дряни этой хватало. Лица у всех почитай почернели, только дорожки от стекающих капель пота остались. У Гришаты и вовсе одни белые зубы виднелись, настоящий чертененок.

— Ну что, командир, помогли мы соседям? — Данила оперся на лопату.

— Под занавес явились, — ответил я. — Но хоть так.

Мы собрались вместе с волынскими казаками и уже собирались повечерять, когда подошел местный атаман. Борода у него с одной стороны подпалена, черкеска прожжена в двух местах. Он оглядел нашу чумазую компанию.

— Благодарствуем, братцы. Мы бы, может, и сами справились, но хорошо, что вы поспели. По-всякому могло повернуться. С такими соседями никакая беда не так страшна.

— А то как же по-другому? На то соседи и нужны, — ответил кто-то из наших.

Домой нас не отпустили. До Волынской путь неблизкий, кони дымом надышались, да и мы вымотались знатно. Местные разобрали наших по дворам. Лошадей обиходили, напоили и задали овса. Нам с парнями выделили большой сарай с сеном, но прежде потащили за стол.

Сначала мы обмылись у колодца и привели себя в порядок. Я вылил на себя два ведра, смыл часть копоти и снова смог разглядеть собственные руки. Ладони покраснели, на правой вздулся пузырь: то ли ожог, то ли мозоль от черенка лопаты.

Разместили нас за большим столом во дворе. В этом курене остановился и Василий Вишницкий. Здесь жил его двоюродный дядька Федот Еркин, тот самый, что верховодил сегодня в ложбине.

На стол поставили большой чугун саломахи из пшена с мясом, хлеб, лук, домашний сыр и кувшины с узваром. После такого дня есть хотели все.

Сначала говорили о пожаре: как заметили дым, как успели увести скот, как поднимали людей. Оказалось, тревогу поднял мальчишка-пастушок. Прискакал босой, верхом без седла, и орал на всю улицу, что степь горит. Запоздай он на четверть часа, огонь вышел бы к сенокосам, а там до крайних дворов рукой подать.

— Откуда пал пошел, разобрались хоть? — спросил я, отламывая хлеб.

Еркин помедлил, потом кивнул на восток.

— От выселка иногородних.

— Поджег кто?

— Точно тепереча никто не скажет, — ответил сидевший рядом старик. — Но пастух у них был один, любитель горло промочить. Намедни опять пьяный шатался. Видели его возле стада, едва на ногах держался.

— Неужто костер развел в степи в такую погоду? — спросил Данила.

— Может, костер. Может, уголек бросил. А может, вовсе не он. Никто за руку не ловил, одни догадки, — ответил Федот. — Напраслину разводить на человека, пусть даже покойного, не станем.

— Погиб, что ли? — спросил я.

— Сгинул в огне, — ответил старик. — Видать, когда протрезвел, кинулся стадо спасать или сам выбраться не сумел. Нашли уже опосля, обгорелого, у самой балки.

— Потому и не станем с переселенцев спрашивать, — продолжил Федот. — Во-первых, доказательств нет. Во-вторых, Господь и без нас наказал. Пастух сгорел, а у выселка половина стада пропала: коровы, овцы, несколько лошадей. Кто в дыму задохнулся, кто в огонь угодил. Людей, кроме этого пьяницы, слава Богу, не потеряли. Да и у наших станичников никто не пострадал, вовремя спохватились, так только обожглись некоторые, но то не в счет.

Я налил себе узвара и сделал большой глоток.

— Правильно, — сказал я. — За грех одного весь выселок трясти не по совести. Им теперь и без того тяжко придется.

— Тяжко, — согласился Федот. — Скотину им в долг давали, рассчитывали, что на ноги встанут. Теперь кормиться нечем будет, долг отдавать тоже. Земля есть, да урожая еще дождаться надо.

— Скоро по станицам работу искать пойдут, — седой казак отложил ложку и вздохнул.

По лицам было видно, как всех понемногу отпускает. Еще несколько часов назад они могли потерять все, что имели. Степной пожар штука страшная, и в округе это знали хорошо.

— Григорий, — окликнул меня Василий, выдергивая из моих мыслей.

— Ага? — повернул я к нему голову.

— А как там ваша молодежь в Волынской, к шермициям готова? Слыхал, вовсю собираетесь участвовать.

До летнего сбора оставалась всего седмица. Туда должны были съехаться казаки приготовительного разряда из разных станиц. Ждали состязаний, или, как их называли, шермиций.

— Готовы, готовы, — улыбнулся я. — Так что поглядим.

— А мне чего глядеть? У меня свои впереди. Я скоро домой, в Переяславскую, отправляюсь. У нас на Кубани тоже шермиции проводят, так что ваших не увижу.

— Мы и без тебя поглядим, — подал голос его дядя Федот. — Поглядим, чьи в этот раз малолетки окажутся самыми умелыми.

— Дело завсегда хорошее, — прокряхтел старик.

Мы посмеялись, и на том разошлись отдыхать.

Следующая седмица в Волынской прошла в подготовке к шермициям. Особенно, конечно, досталось парням из приготовительного разряда. Гоняли их на совесть. Пару раз встречал Прошку Бурсака, едва тащившего ноги после усиленных занятий.

— Представляешь, Гриша, в этот раз, говорят, еще и спрашивать будут.

— Чего спрашивать, Проша? — улыбнулся я.

— Ой, да разное, — махнул Бурсак рукой. — По оружию, по обихаживанию лошадей, по истории, обычаям да обрядам. Несколько стариков и судей вопросы задавать станут. Мы-то думали, только ловкость, силу да смекалку оценят, ан нет. Еще и как язык подвешен, да что в голове, им, видите ли, важно.

— А ты как хотел? Тут не одну силу проверяют. Смотрят, кто во что горазд, у кого голова варит, кто с товарищами ладит. Кто командовать может, а кому лучше приказ выполнять и попусту вперед не лезть.

Нам участия пока никто не обещал, но надежды мы не теряли и готовились наравне со старшими. Дед Игнат пару вечеров сажал нас перед собой и гонял вопросами, чтобы, коли удастся пролезть на шермиции, не опозорили Волынскую.

Семен больше всего пытал деда о лошадях, хотя нового, кажись, узнал немного. Данила до темноты рубил лозу медвежьей шашкой. Ленька пропадал с Яковом Михалычем в балках, почитай сдавал экзамен на следопыта. Васятка с Гришатой наседали на Проню Бурсака, перенимая работу с пикой. Я не возражал. Даже если останемся зрителями, такая наука лишней не будет.

Сбор устроили на широком лугу возле речки. К утру там вырос целый лагерь: телеги с бочками, палатки, длинные коновязи. Казаки из разных станиц привезли малолеток, наставников и стариков-судей. Шермиции напоминали небольшой войсковой смотр.

Наши старшие разместились у края лагеря. Проня ходил важный, в чистой черкеске и новой папахе, которую все время отряхивал от пыли. Вокруг него крутились волынские парни из приготовительного разряда.