Хан Магаданский (СИ) - Костин Константин Александрович

Царевна Марфа, как будто решив испортить все положительное впечатление о себе, полезла ко мне с обнимашками… А, блин! И целовашками! Очень сложно увернуться от поцелуев, когда девушка тебя видит, а ты ее нет!

— Ммм! — я вспомнил, что сейчас царевне достаточно сказать прекратить, и она с радостью прекратит. Вот только сложно что-то сказать, когда в твоем рту орудует влажный язычок!

— Ты мне нравишься, — жарко прошептали мне в лицо, — Ты такой хороший…

— Марфа, прекрати.

— Что прекратить? — судя по интонациям, донесшимся до меня из темноты, она искренне не поняла, что не так.

— Целовать меня.

— Хорошо, — и я с ужасом почувствовал, как тонкие пальцы побежали по моей груди, пытаясь расстегнуть пуговицы кафтана.

Слава богу! Слава богу, откат наконец-то прошел, я начал видеть, а на свету я не такой растерянный и быстро отшил царевну, отправив ее… Вон, пусть узоры на стене рассматривает! Чем та с удовольствием и занялась. Там, кстати, было на что посмотреть — красочно разрисовано от пола до потолка.

Я покрутил головой.

Престольная палата, все верно.

Длинное помещение, со сводчатыми потолками… с которых свисают многоярусные светильники, на которых горят десятки свечей, заливая палату светом!

— Иван!

— Что? — царевич с неудовольствием отвернулся от печи, украшенной цветочно-фруктовыми изразцами.

— Ты… это… — я покрытил в воздухе руками, пытаясь указать сразу на всё, — Увидят же!

— Кто?

— Кто-нибудь! В окна!

— Палата закрыта на родную кровь. Снаружи никто не видит в нее никаких входов. В том числе и окон. Для тех, кто снаружи, их просто нет. А попасть внутрь можно только с родной кровью Романова. А она вон, иконы рассматривает.

Царевна и вправду закончила разглядывать настенные узоры, и перешла к висящим иконам. Тоже ярким, в золоченых окладах. Среди которых, кстати, надо будет посмотреть в первую очередь. Это появление-исчезновение лавки или ковра сразу заметят, а одной из икон, которых тут десятки…

Хм. Ну, так-то да, Иван прав. Кроме нас, сюда никто попасть не может, это я что-то так… запаниковал. Ладно. Собрался! Приступаем к поискам Венца.

Я оглядел палату: расписные стены, узорчатые колонны, своды потолка — тоже расписного, а как же — цветастую печь, большое зеркало в резной раме в темном углу, витражные окна, за которыми чернела ночь, мягкие ковры на полу… Блин. Тут искать можно не то, что до утра, а до Нового года. Причем не до здешнего, сентябрьского, а до нашего, январского.

Думай, не думай, а искать нужно.

Начал я с самого простого — достал из кармана футляр с очками, которые мне подогнал Тувалкаин. Ну, теми самыми, которые позволяют видеть наложенные Слова. Надел их…

И снял.

Мог бы и раньше догадаться. В царской престольной палате не было, пожалуй, ни одного предмета БЕЗ Слов. В очках она вся сияла, как ночной Лас-Вегас. Ладно… Значит, пойдем сложным путем.

Этим самым путем уже шел царевич. Он методично осматривал помещение, начав с дальней стены, не пропуская ни одного квадратного сантиметра. Оно и верно — он здесь чаще меня бывал, ему виднее, что здесь изменилось, если изменилось, конечно. Но, с другой стороны — так можно до того самого Нового года осматривать… Может, надо сменить подход?

Царевич — человек умный, но он — не сыскарь. Я сам, конечно, в розыске всего год прослужил, но знания и навыки нам вбивали в буквальном смысле этого слова. Так что мозг, хочешь-не хочешь, а работать начинал. Давай, Викентий, думай, как сыщик.

Предположим, что один из предметов в палате — замаскированный Словом Венец. Какой? Потому что ошибиться… можно, но не стоит. С часовым куладуном Слова мы до утра сможем проверить только пару-тройку подозрительных предметов. А потом, с рассветом, закончится действия Веселой Радости, нужно будет что-то делать с царевной, связывать ее, что ли… И далеко не факт, что она не сможет открыть палату изнутри, чтобы впустить стражу. Не в буквальном смысле слова — открыть, если мы ее скрутим и свяжем, она до дверей не доползет. Открыть — снять действие своей крови, так что палата станет доступна для всех. Держать оборону мы точно не сможем…

Ладно. Думай дальше. Один из предметов в палате — Венец. Какой?

Я посмотрел на царевича. Тот недовольно косился на Марфу. И его можно понять — той наскучили стены, и она решила отдохнуть. И не нашла лучшего места для отдыха, как, собственно, царский трон. Уселась, закинула ногу на ногу, и явно представляет себя самовластной царицей, вон как пальчиком указывает. Что она там приборматывает?

— Этого — казнить… — тыкала Марфа ноготочком в пустоту, в сторону воображаемых подданных, — И этого. И… А этот красивенький, его отмыть и — в мою спальню…

Вот и поди пойми, то ли у нее такие мечты зловещие, то ли она кого-то изображает… То ли просто прикалывается.

Я задумчиво посмотрел на трон. Собственно, самый обычный трон, типичный такой: высокая спинка, покрытая резьбой, с декоративными башенками по бокам, подлокотники… неудобные, кстати, узкие, закругленные, на них и локоть-то нормально не положишь. Видимо, из этих же соображений, по бокам от трона установили высокие подставки с бархатными подушечками. Мол, надо что-то положить, типа короны — снимай и клади. Трон вообще — вещь крайне неудобная. Не в фигуральном смысле, мол, власть тяготит, а в самом что ни на есть физическом. Спинка прямая, не откинешься, а и откинешься — резьба будет в спину впиваться. Подлокотники, я уже сказал, неудобные, сиденье — деревянное, пусть на него и положили подушку. Захочешь ноги под него поставить — а там нет места, резная доска закрывает. Только и остается, что сидеть с ровной спиной, ровными ногами, и, наверное, про себя материться на тех мастеров, что такую «замечательную» мебелю подогнали…

С чего я вообще взялся трон-то рассматривать?

А, ну да, это у меня мысли к нему привели.

Предположим, что царю надо куда-то спрятать свой Венец. Где это место может находиться? Надо полагать — в пределах доступности. А то случись что, понадобься этот самый Венец срочно — срывайся с трона и беги в дальний угол. Нет, Венец нужен регулярно, поэтому тайник — или замаскированный предмет — должен быть рядом с царем, только руку протяни. А царь в своей престольной палате где чаще всего находится? Верно — на престоле. То бишь — вот на этом самом троне. И, значит, Венец — где-то рядышком… Вот только — где?

— Иван… — тихонько позвал я, — Иван… Иван!

— Что? — недовольно оглянулся тот, отрываясь от своего сканирования стен.

— Посмотри, тут, на престоле, возле него, нет ничего такого, чего раньше не было?

— Есть, — буркнул он.

Да ладно⁈ Так просто?

— Что⁈

— Она, — он ткнул пальцем в Марфу. Которая, надо полагать, устала за ночь, свернулась на троне клубочком… И уснула.

Понятно… Не так все просто…

— А кроме нее?

Царевич посмотрел на меня… И в его глазах свернуло понимание. До, что подумал я — пришло в голову и ему.

Мы обошли трон вокруг.

— Всё, кажется, так, как и при отце было… — с сомнением произнес он.

— Ничего не добавилось?

— Добавиться не добавилось…

— А что? — он явно что-то заметил!

Иван дотронулся до одной из подставок, что стояли у трона. Ну те, с подушечками для короны. Внизу — три разлапистые ножки, в центре — медная стойка, а сверху — квадратная типа коробочка, на которой лежит подушка.

— Вот здесь, — провел он пальцем по краю квадратного верха, — вот этот вот… ободок. Он над подушечкой чуть сильнее выступал. А сейчас — нет. Почти вровень с ней.

Я наклонился над подставкой. Ну да, вот он, бортик, резной выступ по краю подставки. Квадратная подушка из малинового бархата немного выступает над ним. А вот если эту подушку убрать…

Мы с царевичем замерли. Посмотрели друг на друга.

Если убрать подушку, когда она находится на подставке, положить под нее ЧТО-ТО — и опять накрыть, то она, подушка, будет лежать выше, чем была до этого. И если до этого бортик был выше, то… Он станет ниже.