Неисправная Анна. Книга 2 (СИ) - Алатова Тата

Анна слушает его, усмехаясь: у Архарова всë в дело. Нельзя пристроить неблагонадежную воспитанницу Аграфены в сыск? Так нате вам в морг. Какой у них рачительный шеф.

— Так что я твой должник теперь, Аня, — заключает Озеров. — А хочешь, сослужу тебе службу взамен?

— Это какую же? — смеется она.

Он лукаво щурится.

Глава 31

— А вот смотри, что я для тебя припрятал, — говорит Озеров и достает из шкафа небольшую коробчонку размером с портсигар. — Пару недель назад на улице помер некий господин… Прилично одет, видно, что отлично питался, здоровье крепкое… Да вот незадача — попал под пар-экипаж. Как его угораздило, ума не приложу, да суть не в этом. Покойничка этого никто не хватился, напрасно мы объявления в газеты давали. Ну и похоронили его как неопознанного, за казенный счет. А в кармане было сие загадочное устройство. Я сначала на склад намеревался сдать, а потом подумал — чего ему там без дела пылиться, а Анечке, поди, любопытно будет.

— Мне любопытно, — охотно соглашается она. Коробчонка металлическая, довольно тяжелая, с аккуратно спаянными углами и крышкой на четырех мелких винтах. Анна озадаченно разглядывает бронзовые клеммы с одной стороны и небольшое колесико с другой, вставку темного стекла с налетом, за которым почти ничего не видно — вроде спираль внутри?

Она понятия не имеет, для чего подобная вещица может понадобиться.

— Разобрать надобно, — бормочет она увлеченно, крутя штуковину в руках.

— Даже про пироги забыла, — смеется Озеров.

Филер Василий ждет ее у пар-экипажа, лирично любуясь молодым узким месяцем, едва-едва вставшим на дежурство.

— Анна Владимировна, — произносит он лениво, — Александр Дмитриевич просил, чтобы вы вечером навестили его, если сочтете возможным.

— Когда это он просил? — не понимает она. По ее представлениям, Архаров не настолько рьяно следит за ней, чтобы в любую минуту знать, куда отправлять посыльных с поручениями. Не приставил же он филеров к филерам, право слово.

Василий смотрит на нее, не мигая.

— Ну тогда на Захарьевский, не будем перечить шефу, — соглашается она, залезая в пар-экипаж

Он запрыгивает следом, закрывает дверцу.

— А и правда, как вообще вы другу передаете информацию? — задается она вопросом. — Вот, скажем, вы на задании, Вася, и ваша задача — следить за кем-нибудь. А потом вдруг требуется, чтобы вы всë бросили и следили за другим лицом. Как шеф сообщит вам об этом, если понятия не имеет, где вы есть?

— За серьезными объектами мы ходим артелью, то и дело меняясь и передавая новости связному, а также получая от него новые сведения. Ну и потом, на многих перекрестках свои люди стоят — городовые, сапожники, возницы, дворники… Коли срочность какая, их дергаем.

— Ого! — впечатляется она. — Основательно.

— А вы как думали, — усмехается он с неожиданной горделивостью. — Архаровская филерская сеть — это как невидимая паутина, плотно окутавшая город. Мы ведь с Григорием Сергеевичем ее много лет выстраивали, кропотливо, осторожно…

— Значит, вы важная шишка, — осознает Анна. — Боже мой, а я к вам с кренделями!

— Важная неприметная шишка, — поправляет он ее снисходительно. — Немногие в Петербурге знают меня в лицо.

— И вам досталась я, — вздыхает она с некоторой виноватостью. — Я помню ваши слова о том, что следить за мной легко и просто, поскольку хожу я одними и теми же улицами по одним и тем же адресам. Но ведь, должно быть, вам скучно?

— О, нисколько, — любезно возражает он. — В последнее время с вами куда больше веселья. Одно ваше похищение едва не добавило мне седых волос. Да и поимка Изюмова внесла некоторое разнообразие.

— Какого еще Изюмова? — не понимает Анна.

Василий даже в лице меняется, как только слышит ее вопрос. Откидывается на спинку сиденья и отворачивается к окну.

— Понятия не имею, о чем вы, — уведомляет сухо.

Дверь открывает Надежда, и Анна запоздало прикидывает: слишком рано, чтобы Архаров уже вернулся домой.

— Да заходите же, — с улыбкой говорит красавица, — на улице страх какая холодрыга.

— Так ведь Александра Дмитриевича еще нет…

— И что с того? Поди, явится когда-нибудь, — Надежда открывает дверь шире, и Анна подчиняется ее гостеприимству, переступает порог.

Домоправительница забирает у нее пальто, рассказывая между делом:

— На ваш счет у меня особые указания, так что я вся в вашем распоряжении.

— Это какие же?

— Впускать, кормить и всячески угождать, — весело отвечает Надежда. — Подать вам ужин? Сегодня рассольник и жаркое из говядины.

— Нет-нет, спасибо, я только после пирогов… Я ведь могу подождать Александра Дмитриевича в гостиной?

— Где вам угодно.

Да чтоб их всех! От приторности происходящего у Анны сводит зубы. Сначала оказывается, что филер Василий — не просто филер, а вовсе даже стоит на равных с Прохоровым. А теперь еще и архаровская прислуга ведет себя так, будто к ней заявилась влиятельная особа.

Она проходит в гостиную, ощущая себя обложенной со всех сторон. Архаров и вправду будто паук, плетет, плетет свою паутину…

— Анна Владимировна, — Надежда заглядывает в комнату, — я ухожу, вам что-нибудь нужно?

— Вы уверены, что можете оставить меня здесь без пригляда? — подозрительно уточняет она. — Потом Александр Дмитриевич не рассердится?

— А вы собираетесь умыкнуть столовое серебро? — удивляется девица. — Так я вам сразу скажу, его в доме и нету вовсе.

Анна может поклясться, что в этом доме есть чем поживиться, от револьверов до тайных архивов. Но только качает головой и просит у Надежды перо и бумагу, чтобы написать короткую записку Голубеву.

— Отправлю с мальчишкой, они тут стаями носятся, — заверяет ее домоправительница, закутываясь в шаль, и Анна обещает ей при первой оказии вернуть платок, которым воспользовалась в прошлый раз.

Без посторонней услужливой девицы дышится чуть легче. Неловкость стихает, и можно поудобнее устроиться, снять ботинки, подсунуть под голову диванную подушку.

Захарьевский переулок шумный, слышно, как на улице звенят колокольчики экипажей, кричат торговцы, громыхают телеги с чем-то груженым. В гостиной лишь потрескивает горящий камин, скрипят старые половицы, будто ветер прогуливается из комнаты в комнату.

Анна дремлет, думая о том, что скрывает коробчонка Озерова, кто такой Лоэнгрин, как себя чувствовал Раевский, когда обнаружил, что его обокрали… Вспоминает поток откровений Насти, сомнения Медникова, Петины ставки на калача или пятака, и все эти события кружат вокруг нее легкими призраками, а сама она — такая тяжелая, теплая, живая — кажется себе слишком беззащитной. Ее легко ранить или даже убить, унизить, обидеть, выслать к черту на кулички. Но сейчас она лежит на чужом диване и ждет человека, способного на всë это, — насколько же безрассудно верить в иное?

Фигура Архарова разрастается в ее воображении, кажется огромной, угрожающей. Всë потому, что у них слишком неравные силы: стоит ему захотеть — и он уничтожит ее, не пошевелив пальцем. И все его предусмотрительности — филеры, услужливая Надежда, новая кровать, обещание паспорта — оружие, нацеленное прямо в грудь Анны.

Чем противостоять такому? Как защититься от нового удара, который обязательно последует? Всегда ведь следует.

Прежде она была уверена, что тоже прячет козырь в рукаве: связь с поднадзорной могла лишить Архарова карьеры. Но только не теперь, когда Аристов вернул свое положение и перед ним все лебезят… Зарубин закроет глаза на такую интрижку, это уж наверняка. А значит, ничего у нее нет — только слепая надежда, что в этот раз всë выйдет иначе. Что Архаров не станет бить — и Анне не придется уворачиваться.

Она просыпается от легкого шороха — как всегда чуткая, слегка испуганная при пробуждении: а ну как откроешь глаза на станции «Крайняя Северная» или в казенном общежитии номер семь?