Он улыбался.
И эта улыбка была такой искренней, такой теплой, что мне захотелось зажмуриться.
Я могла бы сейчас броситься к нему. Обнять. Сказать правду. Умолять найти выход из того кошмара, в который мы сами себя загнали.
Но за моей спиной уже лежала мертвая Раяна.
Где-то во дворце Лиора ждала моего сигнала.
Кайран и Варлен, возможно, уже были готовы к побегу.
Слишком поздно. Все слишком поздно.
— Не ожидал, что ты придешь сегодня, — сказал Адриан, подходя ближе. — Мне передали, что ты плохо себя чувствуешь.
— И ты так беспокоился о моем здоровье, что даже не зашел? — иронично заметила я.
Голос прозвучал почти как обычно. Чужой. Сухой. Надежный.
Только внутри все рвалось на части.
Адриан чуть улыбнулся, но в глазах мелькнула грусть.
— Я понял, что твое плохое самочувствие — предлог. Ты избегала меня, Велея.
Имя-прикрытие обожгло.
Велея.
Не Астерия. Не жена. Не та девочка, которая когда-то смотрела на его портрет в медальоне, а потом прятала этот медальон под одеждой, как самое драгоценное сокровище.
— Я решил дать тебе время, — продолжил он. — Хотел, чтобы ты сама поняла, хочешь ли меня видеть.
Он протянул руку.
Я смотрела на его ладонь несколько долгих секунд. Потом все же вложила в нее свою.
Горячая. Такая знакомая, что по телу прошла болезненная дрожь.
— Но я скучал, — тихо сказал Адриан, помогая мне подняться. — Больше, чем ты можешь представить. Меня утешала только одна мысль.
— Какая же? — спросила я хрипло.
— Ты приняла мой подарок.
Мой взгляд невольно опустился к медальону на груди.
Камень был теплым. Почти живым. Его зеленая глубина мягко мерцала в полутьме, словно внутри плескалась темная вода.
— Значит, надежда еще есть, — сказал Адриан.
Я сжала медальон пальцами.
Надежда. Как жестоко звучало это слово сегодня.
— Я просто не смогла отказаться от такой красивой вещи, — сказала я с плохо скрываемой грустью.
— Я рад и этому.
Он осторожно привлек меня к себе. Так бережно, словно я могла рассыпаться от одного неверного движения. И именно эта бережность добила меня окончательно.
Я прижалась к нему и услышала его сердце. Ровное. Сильное. Живое.
Сегодня я не стану отталкивать его. Сегодня не будет гордости, колкостей, попыток снова выстроить ледяную стену.
Пусть это будет наша последняя ночь.
Если я должна отнять у него жизнь, пусть перед этим он хотя бы поймет, что был любим. По-настоящему.
До боли. До гибели.
— Зачем ты все-таки пришла? — тихо спросил Адриан, зарываясь лицом в мои волосы. — Могу ли я надеяться, что ты простила меня?
Я закрыла глаза.
Слезы сами покатились по щекам.
— Да, — сказала я едва слышно. — Я прощаю тебя, Адриан.
Он замер.
— За все? — в его голосе было столько осторожной надежды, что я едва не задохнулась.
— За все.
Я простила его не потому, что забыла боль. Не потому, что все можно было исправить. Просто мертвых не ненавидят так, как живых. А я пришла сделать его мертвым.
Адриан выдохнул, будто с его плеч сняли тяжесть, которую он нес много дней.
— Ты не пожалеешь, моя хорошая.
Он поцеловал мои щеки, мокрые от слез. Нежно. Осторожно. Почти благоговейно.
— Теперь у нас все будет хорошо.
Не будет. У нас будет только эта ночь.
Все во мне кричало от этой мысли, но наружу выходила лишь дрожь. Я цеплялась за него, как утопающая, пытаясь запомнить тепло его рук, запах кожи, биение сердца под ладонью.
— Тебя всю трясет, — обеспокоенно сказал он. — Что с тобой?
— Не надо слов, пожалуйста.
Я подняла голову и заставила себя посмотреть ему в глаза.
Запомнить.
Янтарь радужки. Темные ресницы. Складку между бровей, появлявшуюся, когда он тревожился. Родинку у виска. Линию губ.
Все, что завтра станет невыносимым воспоминанием.
— Просто поцелуй меня.
Адриан долго смотрел на меня, будто пытался прочитать то, что я прячу.
Я боялась, что он поймет.
Что его дракон почует ложь, смерть, нож, оставленный у тайного прохода.
Но он только склонился и коснулся моих губ.
Сначала почти невесомо. Потом глубже.
Он провел языком по нижней губе, захватил ее, слегка подразнил. Я сама раскрылась навстречу, и в следующий миг мы уже целовались отчаянно, жадно, будто оба знали: времени больше не будет.
Его руки скользнули по моей спине. Мои пальцы лихорадочно вцепились в его рубашку.
Впервые я не ждала, пока он начнет раздевать меня.
Сама потянулась к пуговицам. Дрожащие пальцы путались, ткань не слушалась, но я не останавливалась. Адриан тихо рассмеялся — низко, с удивлением и почти счастливым восхищением.
— Вот как? — прошептал он. — Кажется, я пропустил самое интересное.
— Молчи.
— Слушаюсь, моя королева.
Это слово ударило слишком точно.
Я резко замерла.
Адриан заметил перемену, но я не дала ему ничего спросить. Поцеловала снова — так, чтобы он забыл о словах.
Вскоре одежда оказалась на полу.
Он подхватил меня на руки и понес к кровати, но стоило ему уложить меня на простыни, как я сама навалилась сверху и заставила его лечь на спину.
Адриан снова рассмеялся.
— Похоже, ты тоже скучала.
— Скучала, — призналась я.
И больше не смогла остановить правду.
— И всегда буду скучать.
Слова прозвучали как прощание.
Адриан насторожился.
Я увидела, как в его глазах мелькнул вопрос, и тут же улыбнулась. Мягко. Чувственно. Так, как умела теперь только с ним.
Он поверил телу больше, чем словам.
Я медленно поцеловала его в грудь. Потом ниже.
Адриан шумно выдохнул. Его тело напряглось под моими губами. Он попытался коснуться меня, но я перехватила его руку и прижала к простыне.
— Сегодня я сама.
В его взгляде вспыхнуло что-то темное и горячее.
— Как прикажешь.
Он заложил руки за голову, позволяя мне делать с ним все, что я захочу.
А я хотела запомнить.
Каждую линию. Каждый шрам. Каждый напряженный мускул под гладкой горячей кожей.
Я целовала его медленно, почти мучительно. Провела губами по ключицам, по груди, по животу. Иногда слегка прикусывала кожу и тут же зализывала место укуса. Адриан сдерживался, но его дыхание становилось все тяжелее, а пальцы все сильнее сжимали простыню.
В нем было столько силы. Столько жизни. И я должна была погасить эту жизнь своими руками.
Нет.
Не думать.
Хотя бы не сейчас…
Я опустилась ниже, лаская его так, как никогда раньше не решалась. У меня не было опыта, но было желание. Было отчаяние. Была нежность, почти болезненная в своей остроте.
Адриан глухо зарычал.
— Велея…
Я подняла глаза.
Он смотрел на меня так, словно готов был отдать мне все, что у него есть.
Власть. Гордость. Сердце.
— Тебе нравится? — спросила я, и голос сорвался.
— Ты еще спрашиваешь? — выдохнул он. — Мучительница.
И вдруг память жестоко подбросила чужую картину: Раяна у его ног, ее руки, ее губы, ее самодовольная улыбка.
Ревность вспыхнула так резко, что я едва не отстранилась. Адриан будто почувствовал это.
— Не знаю, как ты это делаешь, — сказал он хрипло, с трудом подбирая слова. — Но ни с кем и никогда мне не было так хорошо. Иногда тебе достаточно просто посмотреть на меня, и я уже теряю контроль.
Сомнения рассыпались. Ему хорошо со мной. Значит, сегодня я дам ему столько нежности, сколько смогу. Самое малое, что можно подарить тому, кого собираешься убить. Я снова отогнала эту мысль.
Когда Адриан больше не выдержал, он рывком приподнялся, обхватил меня за талию и потянул к себе. Наши губы встретились в жадном поцелуе.
Я сама опустилась на него, принимая в себя медленно, до конца. От ощущения полноты у меня перехватило дыхание.
Адриан застонал мне в губы и резко подался навстречу, но тут же сдержался, давая мне самой задать ритм.
