Истинная для врага Дракона (СИ) - Вейр Милана

— Ступайте, — бросил я капитану. — И никому ни слова о леди Велее. До моего распоряжения ее имя не связывать с убийством Раяны. Кто нарушит приказ, лишится языка.

Капитан побледнел еще сильнее.

— Да, ваше величество.

Когда дверь за ним закрылась, я остался один.

Нет, не один.

Клык все еще спал у стены. Огромный, черный, беспомощный. Я подошел к нему, присел рядом и провел ладонью по жесткой шерсти.

— Она пожалела тебя, приятель, — глухо сказал я. — Могла убить. Но не убила.

Пес тихо заскулил во сне.

Я прикрыл глаза.

И меня словно ударило новой мыслью.

Она пожалела Клыка.

Она пожалела меня.

Ведь если пришла ночью с другой целью, если усыпила пса не ради тайного свидания, а чтобы он не помешал… значит, я должен был умереть.

Но жив.

Она оставила медальон.

Не нож в сердце. Не перерезанное горло. Не кровь на подушке.

Медальон.

Мое признание, возвращенное мне обратно.

Прощание.

Проклятье, Велея, что ты натворила?

Я резко поднялся и направился к тайному ходу. Не знал, что надеялся найти в ее комнатах. Записку? Следы? Ответ, почему женщина, которую я назвал своей истинной, ушла, оставив после себя только пустоту и холодный камень?

Потайная дверь открылась почти бесшумно.

В ее спальне было тихо.

Слишком тихо.

Здесь еще витал ее запах. Тонкий, горьковато-сладкий, мучительно знакомый. Я невольно вдохнул глубже и тут же разозлился на себя за эту слабость.

Комната выглядела так, будто хозяйка ушла ненадолго. На туалетном столике остались флаконы с маслами. В кресле лежала накидка. На спинке ширмы — лента для волос. Но дорожного сундука не было. Из шкафа забрали только самое нужное.

Она не собиралась возвращаться.

Грудь сдавило.

Я прошел к кровати и остановился.

На подушке лежал небольшой медальон.

Старый. Знакомый.

Я узнал его не сразу. Сначала просто нахмурился, удивившись, почему эта вещица кажется мне такой важной. Потом память услужливо вернула давно забытый образ: юная принцесса Астерия на одном из приемов в Северице. Неловкая, молчаливая, слишком бледная. Она стояла в стороне и тайком смотрела на медальон, будто в нем хранилось все ее сердце.

Тогда я решил, что внутри портрет матери.

Я поднял медальон.

Пальцы сами нашли крошечную пружину.

Крышка открылась.

И я увидел собственное лицо.

Миниатюрный портрет был сделан давно. Я был на нем моложе, спокойнее, почти беззаботный. Таким меня помнила девочка, которая когда-то смотрела на меня с трепетом и прятала эту тайну от всего мира.

Я перестал дышать.

Медальон принадлежал Астерии.

Портрет внутри — мой. А лежал он в комнате Велеи.

Я сделал шаг назад, но мысль уже разрасталась, как пламя, пожирающее сухую траву.

Серебристые глаза. Знакомый запах. Упрямый подбородок.

То, как она знала дворец. Как говорила о прошлом так, будто видела его собственными глазами. Как яростно защищала мою жену, называя ее своей подругой. Как ненавидела меня слишком лично, слишком глубоко для простой фрейлины.

Велея.

Астерия.

Я сжал медальон в кулаке и медленно опустился на край кровати.

Какой же я был слепец.

Все это время истинная жена была рядом. Не та испуганная девушка, которую я считал Астерией. Не королева на троне, дрожащая от каждого взгляда.

А Велея.

Моя Велея.

Моя Астерия.

Перед богами и людьми — моя законная жена.

И именно ее я любил.

Странный звук вырвался из груди. То ли смех, то ли рычание.

Я должен был прийти в ярость. И пришел. Но вместе с яростью в сердце ворвалось такое дикое, невозможное облегчение, что я едва не задохнулся.

Она не просто любовница.

Не запретная слабость.

Не женщина, которую я не мог назвать своей перед всем двором.

Она моя жена.

Моя королева.

Моя истинная.

Я закрыл глаза, и перед внутренним взором вспыхнула прошлая ночь. Ее слезы. Ее слова. Ее «прощаю». Ее отчаянная нежность.

Она знала.

Знала, что я люблю ее, а не ту, кого считал женой.

Знала, что если скажет правду, все изменится.

Почему же промолчала?

Потому что пришла убить меня.

Мысль была холодной и точной.

Она пришла убить. Усыпила Клыка. Вошла через тайный ход. Провела со мной ночь как последнюю. А потом не смогла.

Не смогла.

Я медленно открыл глаза и посмотрел на медальон.

— Значит, не все потеряно, — прошептал я.

Да, она лгала мне.

Да, участвовала в заговоре.

Да, сбежала с Тангридом и Варленом.

Но она не убила меня, хотя могла. Оставила мой подарок на подушке. Оставила здесь свою старую тайну, будто часть себя, которую не смогла забрать.

И я не позволю этому закончиться бегством.

Я найду ее.

Выслушаю.

Заставлю сказать правду, если понадобится.

И если Тангрид или Варлен посмеют встать между нами — пусть пеняют на себя.

Я поднялся, зажав в одной руке зеленую реликвию, а в другой — старый медальон Астерии.

Еще час назад я был готов залить мятежные земли кровью. Сжечь города, стереть с лица мира всех, кто посмел отнять у меня любимую женщину.

Теперь эта мысль показалась отвратительной.

Астерия не простит мне новой бойни.

И я сам больше не хочу повторять прежние ошибки.

Хватит.

Слишком много крови уже пролито из-за мести. Ее мести. Моей мести. Чужих старых обид, которые переходили из рук в руки, как отравленный клинок.

Я не стану убивать ее народ только потому, что она сбежала.

Я верну жену.

Не стану разрушать ее землю до основания, не запру Астерию в темнице, не превращу в сломленную пленницу. Нет. Я уже видел страх в ее глазах и больше не хочу видеть его снова.

Но и отпускать ее не собираюсь.

Она моя.

Не потому, что я король. Не потому, что однажды взял ее силой брачного обряда. А потому что сама кровь признала это раньше нас обоих.

Я спрятал старый медальон Астерии за пазуху, а зеленую реликвию надел на шею и вышел из комнаты через тайный ход.

Теперь у меня была цель.

Не месть. Не война.

Астерия.

И пусть придется перевернуть все земли драконов, я найду ее.

Глава 49

Глава 49

Я стояла у окна загородного особняка, который Кайран когда-то называл временным пристанищем.

Временным.

Губы сами искривились в тусклой усмешке. Смешное слово. Мы застряли здесь уже почти три месяца, так и не добравшись до Земли Заката, где, по первоначальному замыслу, должны были получить защиту и военную поддержку. Теперь этот дом стал не убежищем, а последним островком перед неминуемым крахом.

За окном люди укрепляли стены, таскали ящики с оружием, ставили дополнительные заслоны у ворот. Все двигались быстро, с тревожной сосредоточенностью обреченных. Никто не говорил вслух, что это бесполезно. Но это понимали все.

Адриан был уже близко.

Я положила ладони на еще совсем небольшой живот и осторожно погладила его.

Три месяца.

Почти никто не знал. Только я и лекарь, которому пришлось довериться, когда слабость и тошнота стали слишком явными. Даже Лиоре я долго не решалась сказать. Беременность казалась одновременно чудом и приговором.

Мое дитя.

Наше с Адрианом дитя.

Единственное живое тепло, которое удерживало меня от окончательного падения в пустоту.

После бегства из Северицы я будто разучилась чувствовать. Не могла радоваться, не могла смеяться. Даже плакать почти перестала. Во мне осталась только печаль — тихая, плотная, как серый туман над болотом.

И ребенок.

Он был крошечной искрой в этой мгле. Иногда мне казалось, что именно он не дает мне окончательно превратиться в холодную статую, которая только выполняет долг и ждет расплаты.

Я снова посмотрела во двор.

Среди воинов резко выделялась фигура Варлена. Он стоял у ворот, высокий, безупречно красивый, в темном плаще с багряной подкладкой. Даже сейчас, когда поражение почти дышало нам в затылок, принц Земли Заката держался так, будто весь мир обязан склониться перед ним.