Умрешь, когда умрешь - Уотсон Энгус

Альвильда и Бренна, на три года старше него, тоже были вполне милыми, во всяком случае, не противными. Ему не на что жаловаться.

Единственная проблема возникла, когда он по уши втрескался в Альвильду. От ее точеной талии, нахально округлой задницы, резко очерченных скул, волос, собранных в высокий игривый хвост, и ее иссушающего высокомерия у него голова кружилась от похоти, и было даже время, когда Финнбоги убегал в лес и бродил там один чуть ли не каждый раз, стоило ей с ним заговорить.

Он старался скрыть все это от Поппо и Гуннхильд, однако не сомневался, что они все знают и испытывают к нему отвращение. Альвильда не была ему сестрой или хотя бы кузиной, так что его вожделения, в общем-то, не считались преступными… Именно в этом он и пытался убедить себя, однако почти год разрывался между восторгом жить с Альвильдой под одной крышей и смертельным ужасом от своей позорной, едва ли не кровосмесительной страсти.

А потом он еще сильнее втюрился в сияющую красотой Сассу Губожуйку. Только она уже принадлежала Волку, так что и здесь ему было за что себя презирать. Пусть даже он знал, что делает все неправильно, он все равно фантазировал, как на Сассу нападает кинжалозубая кошка. Они с Волком отгоняют ее. Волк погибает, Финнбоги уничтожает зверюгу, и Сасса признается, что всегда втайне любила только его, и тут же падает на колени, чтобы выказать свою благодарность.

И это стало большим облегчением, когда в один прекрасный день он неожиданно решил, что Тайри Древоног достаточно хороша, чтобы остановить несущееся стадо испуганных бизонов, и он может сосредоточить свои вожделения на ком-то, кто никаким образом ему не сестра и не жена друга. Альвильда и Сасса до сих пор всплывали в его фантазиях, но обычно ему удавалось шугануть их прочь, или, в крайнем случае, они играли второстепенную роль при Тайри.

Другие его родственники, Оттар Нытик и Фрейдис Докучливая, попали в семью совсем маленькими, когда Финнбоги было двенадцать. Тогда разразился какой-то скандал, который не особенно заинтересовал его, и родители этих детей были казнены. Финнбоги запретили рассказывать об этом малышам, а он и не стремился, потому что ему вообще было наплевать и на странноватого мальчика, и на его сестру. Единственное его заметное участие в их жизни выразилось в том, что он дал им прозвища, которые отлично им подходили.

Всем детям трудяг давали довольно неблагозвучные прозвища, чтобы защитить от демонов. Большинство людей получали новые, становясь старше, но у некоторых, как у Толстого Волка, сохранялись детские. Финнбоги в детстве звали Говнозадым, так что его одолевали смешанные чувства, когда теперь его именовали Хлюпиком. Ему бы хотелось что-нибудь не такое противное и больше соответствующее его натуре, например Непреклонный или Тот, Кто Все Замечает.

Над тропой пролетел, грозно гудя, гигантский черно-желтый шмель. Вечер стоял жаркий и влажный. Знойный ветерок путался в широких листьях и сплетенных ветвях, упало несколько крупных капель дождя. Финнбоги в какой-то тревожный момент подумал, не будет ли тинг испорчен ливнем, однако собравшиеся тучи, похоже, решили, что слишком жарко, чтобы утруждаться, и расползлись. Небо прояснилось.

Тетушка Гуннхильд приотстала, чтобы поговорить с ним:

– Сколько животных ты видел, когда возвращался из леса, Финн?

Он указал на дюжины проворных до безумия птиц, собравшихся в ожидании комариных туч, которые вылетали на закате, а потом на упитанную коричнево-рыжую белку, которая медленно поводила хвостом и цокала на них с ближайшего дерева.

– Довольно много. – Он приставил ладонь к уху. Лес был живым от птичьего пенья. – А слышу еще больше.

– Не птиц и белок, а настоящих зверей, таких как олени или волки.

Финнбоги знал, к чему она клонит, и знал, что это будет скукота, однако подыграл ей:

– Я не видел настоящих зверей вроде оленей или волков.

– Мой прадед – тот, который входил в хирд Открывателя Миров Олафа, – рассказывал мне, что, когда они только приехали, повсюду были тысячи животных. При Олафе об их сохранности заботились, убивали умеренно, а у следующего поколения уже не было уважения к земле, стали убивать все, что попадалось на глаза, и не ради пищи, а ради забавы.

– Правда? Какой ужас!

– Да. Ваше поколение должно лучше заботиться о животных. Животные – наши друзья.

Финнбоги вспомнил об осе, которая напала на него утром, но вслух сказал:

– Мы позаботимся о них.

– И я хочу, чтобы ты приглядывал за Бренной на тинге. Глупые россказни Оттара о скрелингах, которые всех нас убьют, разволновали ее. – Гуннхильд бросила сердитый взгляд на маленького мальчика, шагавшего по тропинке впереди. – Так что, прошу тебя, проследи, чтобы с ней все было в порядке. Она же твоя сестра.

«Она не моя сестра, она твоя дочь», – подумал он. Бренна начинала тревожиться, оказываясь рядом с людьми, не принадлежавшими к их семье, а иногда и в кругу семьи тоже, так что тинг становился для нее сущим кошмаром. Эта ее проблема была полностью спровоцирована чрезмерной опекой Гуннхильд, а потому Финнбоги не видел причины отказываться от веселья, чтобы нянчиться с Бренной.

– Я за ней присмотрю, – пообещал он.

– И не забывай: «Пусть мужчина пьет умеренно, говорит разумно или вовсе молчит. Никто не укорит тебя, если ты ляжешь пораньше».

Финнбоги закатил глаза. Он всегда вел себя прилично, во всяком случае, по сравнению с парнями из хирда. На последнем тинге Гурд Кобель и Гарт Наковальня связали Бьярни Дурню руки за спиной и привязали его мошонку к белохвостому оленю. Бьярни здорово пострадал, а оленя пришлось убить. Именно подобного рода «увеселения» помогали Финнбоги примириться с мыслью, что он не состоит в хирде.

– Ладно, – кивнул он.

– И ты же помнишь: «Бизон знает, когда пора остановиться и больше не есть. А вот глупец – никогда».

– Я буду бизоном.

– Гм. «Никогда не смейся над стариками – часто мудрые слова исходят из морщинистого рта», – сказала тетушка, многозначительно воздев перст, прежде чем ускорить шаг, нагоняя мужа.

Они шли дальше. Финнбоги смутно надеялся, что они наткнутся на каких-нибудь рыщущих в поисках добычи львов, чтобы Гуннхильд поняла, как ошибается насчет нехватки крупных животных, но они не наткнулись. Подходя к кургану Открывателя Миров Олафа, разграбленному ярдом Бродиром Великолепным несколькими годами раньше, они услышали, как рожки, флейты и арфы играют вместе, но не в лад.

Потом они ощутили запах жарившегося бизоньего мяса. Самое лучшее в тинге – момент, когда с Тором делятся щедротами земли. Это называется жертвоприношением. Поскольку бизонов, только что убитых, поставляли скрелинги, все это больше походило на всеобщее обжорство, но Финнбоги считал, что именно так Тору и нравится.

Они вышли из потемневшего леса. Над Несоленым Морем Олафа висели громадные облака, отливавшие розовым. Гигантские факелы торжественно полыхали на тех частях городской стены, которые еще не разобрали ради починки других строений. Они прошли в никогда не закрывающиеся ворота, между ровными рядами просторных домов вдоль широкой дороги, и оказались на Квадрате Олафа – обнесенной невысоким валом площади в центре селения. Поселение и площадь спроектировал сам Открыватель Миров Олаф, чтобы у всех было безопасное место, где можно собраться. Хотя расчищенная площадка была круглой, она называлась Квадратом Олафа. Если принять во внимание, что умер он примерно сотню лет назад, все как-то чересчур много, по мнению Финнбоги, носились с Открывателем Миров Олафом.

Почти все остальные трудяги были уже здесь, в нарядах, сочетавших в себе одежду старого и нового миров: шерстяные накидки и шали, сколотые серебряными брошками, меховые сапоги, мешковатые штаны и прочие подобные предметы из прежней жизни, украшенные бахромой кожаные рубахи и лоскутные платья – из нынешней. Некоторые были в красочных творениях Сассы, в которых обычно смешивались оба стиля.

Все болтали и пили вино и мед из кружек, сделанных из березовой коры или рога. У Финнбоги потекли слюнки от упоительного аромата бизоньего мяса, жарившегося над огнем в жертвенной яме, и он заозирался кругом, высматривая Тайри Древоног.