Терновый венец для риага (СИ) - Арниева Юлия

Я лишь молча двинулась дальше, и он тут же последовал за мной.

Двор встретил меня пронизывающим ветром и низким серым небом, что висело над башней грязной тряпкой. Пахло снегом, хотя пока падала только ледяная морось, что хлестала по лицу колючими брызгами. Люди сновали между построек. Кто-то тащил вязанки дров, кто-то чинил изгородь, кто-то просто стоял, не зная, чем заняться. Увидев меня, они замирали, кланялись, отводили взгляды. Я шла, не обращая на них внимания, прямиком к сараям.

Орм уже ждал у дверей. Выглядел он так же измождённо, как и все остальные: тёмные круги под глазами, густая щетина, плащ, измазанный грязью и чем-то бурым на рукаве.

— Готов? — спросила я, останавливаясь рядом.

— Готов, — глухо проворчал он и плечом толкнул дверь.

Внутри нас встретил густой дух пота, мочи и застоявшегося страха. Воинов Брана было человек пятнадцать. Связанные, они сидели вдоль стен в липком полумраке; кто-то дремал, бессильно уронив голову на грудь, кто-то смотрел в пустоту остекленевшим взором. При моём появлении несколько человек подняли головы, в их глазах мелькнули надежда, страх и злость, перемешанные в один ядовитый коктейль.

Я остановилась у самого входа, а Орм встал рядом, тяжело опершись плечом о балку.

— Все вы воевали под знамёнами Брана, — начала я, и голос мой прозвучал на удивление ровно. — Кто-то по своей воле, кто-то нет. Я не собираюсь казнить всех подряд.

В ответ тишина. Никто не шевелился, только где-то в углу кто-то хрипло, со свистом втянул воздух.

— Орм, — я едва заметно кивнула ему. — Начинай.

Он нехотя оттолкнулся от балки и неторопливо прошёлся вдоль ряда. Он останавливался у каждого, долго вглядываясь в лица, словно читал их судьбы. Иногда называл имя, иногда просто кивал, а я стояла молча, слушая этот размеренный ритм приговора.

Так продолжалось, пока Орм не прошёл всех. В итоге он выделил семерых прихвостней Брана, что помогли ему свергнуть законного риага и слишком азартно участвовали в набеге на наш туат.

— Эти, — проговорил Орм, глядя на меня исподлобья. — Остальных можно пощадить. Они просто служили, не зная толком, за кого воюют и зачем.

Я медленно перевела взгляд на семерых обречённых. Они молчали, и в этой тишине я вдруг отчётливо почувствовала, как во мне смыкаются две разные жизни. Где-то в глубине я всё ещё оставалась женщиной из двадцать первого века — той, для которой смерть была чем-то далёким и абстрактным, картинкой из вечерних новостей или кадром в кино. Той, чья прошлая жизнь никогда не знала этой вязкой грязи, ледяного холода и обыденного насилия. Но Киара, дочь риага, знала их слишком хорошо. Она помогала принять неизбежное: здесь эти смерти были частью естественного порядка вещей, таким же закономерным событием, как ледостав на реке или восход солнца.

— Казнить, — бросила я, и сама удивилась тому, как буднично прозвучало это слово.

Я не чувствовала ни ярости, ни торжества — только бесконечную усталость и понимание необходимости. Мой голос не дрогнул, когда я повернулась к остальным.

— Вы же отправитесь на заготовку леса. Башню нужно укреплять, то, что успели сделать, недостаточно. Вас покормят и выдадут пайки, но работать вы будете бок о бок с людьми из моего туата. Не пытайтесь нападать и не думайте о побеге, я не потерплю предательства.

Тяжёлое молчание в сарае было красноречивее любых слов. Я развернулась и вышла на улицу, не оглядываясь. Орм последовал за мной, тихо прикрыв за собой дверь, и мы пошли по раскисшему двору, хлюпая сапогами по грязи.

— Справедливо, — буркнул он, когда мы отошли на несколько шагов от сарая.

— Разумно, — поправила я. — Мне нужны рабочие руки, а не трупы… Идём, нужно осмотреть двор и саму башню, здесь всё требует срочного ремонта. Сколько Бран пробыл у власти? Всё выглядит слишком запущенным.

— Туат разорён, — с горечью отозвался Орм, и в его голосе проступила старая, глубокая усталость. — Потому Брану и удалось так легко убедить людей убить законного риага и напасть на твои земли. Люди здесь голодны и злы, ими легко было управлять, обещая чужое добро.

Глава 9

Осмотр башни растянулся на весь день и превратился в бесконечное хождение по холодным, продуваемым коридорам. Начали мы с погребов. Спустились по узкой каменной лестнице, где каждая ступень была стёрта до скользкой вогнутости веками ног, в сырую, пропахшую плесенью темноту. Орм поднял факел выше, и пламя заплясало, выхватывая из мрака очертания бочек вдоль стен.

Погреб зиял пустотой. Большинство бочек были опрокинуты или стояли с распахнутыми крышками, обнажая дно, покрытое остатками муки или слежавшейся соли. Лишь несколько ещё хранили что-то съедобное. Зерно в одной, солонина в другой, вяленая рыба в третьей. Я заглянула в бочку с зерном, зачерпнула горсть, дала зёрнам просыпаться сквозь пальцы. Сухие, целые, но их было жалко мало, от силы треть бочки.

— Этого хватит на месяц, если растянуть, — пробормотала я, стряхивая остатки зерна с ладони. — Сколько ртов кормить?

Орм неторопливо обходил погреб, заглядывая в каждую бочку, иногда постукивая по дну кулаком, проверяя, не провалилось ли дерево от гнили.

— Человек пятьдесят в башне, если всех считать, — отозвался он, не оборачиваясь. — Твои люди, местные, кто из пленных остался. Плюс те, что в деревнях вокруг, на них тоже смотреть надо.

Я провела рукой по шершавой крышке пустой бочки, чувствуя под пальцами выщербленное, рассохшееся дерево. Пятьдесят человек. Месяц запасов. Потом что? Весна далеко, снега ещё даже толком не выпали.

— А вина сколько осталось?

Орм усмехнулся, коротко и без радости, махнул факелом в дальний угол погреба. Там, в отдельном закутке, словно в святилище, стояли аккуратными рядами добрых два десятка бочонков, запечатанных воском.

— Вот оно, хозяйское богатство. Заказывал с юга, платил серебром, немалым. Вино хорошее, дорогое, для господ.

Подошла ближе, постучала костяшками по ближайшему бочонку. Глухой, полный звук.

— Продать можно?

— Найти бы покупателя, — Орм почесал бороду, глядя на бочонки с задумчивостью. — Ближайший рынок в семи днях пути, но могут и не купить по хорошей цене. Зима на дворе, у всех своя нужда, своя беда, но попытаться стоит.

Я кивнула, запоминая. Вино было валютой, которую можно обменять на зерно, мясо, соль. Хоть что-то.

Поднялись наверх и принялись обходить комнаты одну за другой. В помещении, которое когда-то служило кладовой для тканей, я наткнулась на сундук, набитый доверху дорогими материями. Бархат, густого винного цвета, шёлк, переливающийся в полумраке, тонкая крашеная шерсть, мягкая, как пух. Ткани явно привезены издалека, стоили немалых денег. Рядом стоял сундук поменьше, в нём лежали украшения: бронзовые браслеты с витой насечкой, серебряные цепочки, нитки янтаря, что светились в сумраке тёплым медовым светом.

— Это всё для Сорши? — спросила я, перебирая украшения, чувствуя под пальцами прохладу металла.

— Для неё, для себя, для вида, — буркнул Орм с плохо скрытым презрением. — Любил Бран пощеголять. Думал, видимо, что богатство и блеск делают его настоящим риагом, а не самозванцем.

Захлопнула крышку сундука с глухим стуком. Ткани, украшения, всё это можно было продать или обменять, но это капля в море по сравнению с тем, что требовалось на зиму.

Мы обошли стены башни снаружи, ощупывая каждую трещину, каждый участок, где дерево начинало гнить, а камень крошился под пальцами. Орм показывал, где нужно укреплять в первую очередь, где можно отложить до весны, если повезёт и снега не будет слишком много.

Остановились у восточной стены. Я задрала голову, разглядывая место, где балка просела и грозила обрушиться при первом серьёзном снегопаде. Орм рядом чесал бороду, водил рукой по почерневшей от времени древесине, размышляя вслух.

— Просто подпорки тут не хватит, — бормотал он, ощупывая трещину. — Балку менять надо целиком, иначе зимой, когда снег навалит, всё рухнет.