СлоноПанк - Коллектив авторов

Ната мысленно выругалась. Трудно бежать, когда на другом конце цепочки болтается неуравновешенная склочная девица.

На вокзале Ната раньше не бывала. Мама запрещала приближаться к поездам. Ловчие вьются вокруг них, как осы над гнилым яблоком. Ловчие изнежены и ленивы. Передвигаются группами, не любят лезть в трущобы. Раньше впитанные с материнским молоком истины помогали.

Ната жила в самых дрянных ночлежках, одевалась с помоек, сновала между городами на попутках. Иногда оседала в деревнях. Прибивалась к крупному подворью, наматывала сопли на кулак и просила крыши над головой за помощь по хозяйству. Обычно ей не отказывали.

Хмурый был неправильным ловчим. Правильный не залез бы в ту дрянную дыру, где пряталась Ната.

Его пальцы стискивали Натино плечо, цепочка наручников тянула запястье. Сирена рвалась на волю. Бестолково, отчаянно, как зверь, угодивший в капкан.

Ната глубоко вздохнула, унимая раздражение. Сейчас она остро жалела, что не попала в лапы ловчих в одиночку.

Толпа на перроне стала гуще. Ната втянула носом воздух. Пахло странно. Смесью пота, духов, дыма и чего-то неведомого, щекочущего нос. Так пахли мамины вещи, когда она навещала Нату в приюте. Маленькая Ната жадно впитывала чуждые запахи, уткнувшись носом в мамино пальто. А потом мама перестала приезжать.

Проводница попыталась остановить подозрительную процессию. Воинственно заслонила ведущую в вагон лесенку, скрестила руки на груди. Лиловая форменная рубаха затрещала по швам.

– Вагон для перевозки заключённых подцепят через полчаса, ожидайте на перроне, – проводница манерно растягивала слова. Ната попыталась заглянуть ей за спину, в таинственное нутро вагона, но покатые плечи надёжно перекрывали весь обзор.

Хмурый набычился. На фоне проводницы он казался мелким и тонкокостным, но взгляд, которым Хмурый стрельнул из-под насупленных бровей, заставил Нату похолодеть:

– Предлагаешь мне меченных к каторжникам сунуть? Да не вопрос. Но, если девок ночью передушат, как кур, я на тебя силок нацеплю. А если не откликнется, всю твою родню до последнего колена перещупаю, но найду, кого увести к маякам.

Проводница посерела, открыла рот, но не смогла выдавить ни звука. Пошатываясь, она отползла в сторону. Пальцы вцепились в форменный галстук, в попытках ослабить узел.

– Принеси в третье купе два набора женской одежды и мыльные приблуды, – не глядя на перепуганную женщину, бросил Хмурый.

Ната вздохнула. Внутри закопошилась жалость.

– Не бойтесь, силок смогут снять только на маяке, – тихо шепнула она, задирая рукав, чтобы проводница могла полюбоваться оплетающим запястье ловчим браслетом. – А другого у него нет.

Проводница растерянно моргнула.

– Хорош тихушничать, – рявкнул Хмурый, подталкивая Нату в спину. – Мама не учила, что в обществе шептаться некрасиво?

Ната резко развернулась. Цепь натянулась. Не ожидавшая такого Сирена ухнула вперёд и едва удержалась, чтобы не грохнуться на землю.

– Говорила, – прошипела Ната с неожиданной даже для себя злостью. – Пока ваша светящаяся пиявка её не выхлебала.

– Мамка тоже меченная? – хмыкнул Хмурый и, не дожидаясь ответа, кивнул своим мыслям. – Светоч любит отмечать родню.

Ната промолчала. Отпихнула с дороги лупающую глазищами Сирену, до белых костяшек вцепилась в перила лестницы.

Сирена поплелась следом, покорная, как барашек, на верёвочке.

В вагон Ната влетела, едва не выставив дверь. И застыла посреди узкого коридора. Сирена впечаталась ей в спину, пихнула острым локтем, понукая идти дальше:

– Вагон сквозной, дуй дальше, выскочим с той стороны.

– Умница какая, – хмыкнула Ната. – Ты свалишь, а мне как? Я попала в силок.

– И чё? – Сирена набычилась и подобралась, готовясь отстаивать свою затею кулаками.

– И то, – передразнила Ната. – Эта дрянь, если прилепилась, просто так не отлепится. Будет тянуть светоч, пока не выпьет. Медленно и мучительно.

– Ну значит ты уже мертвячка, а мы с деткой ещё поживём, – Сирена погладила впалый живот.

– Не значит, – буркнула Ната. – Мы приблизимся к маякам, эта дрянь попадёт в зону действия больших охранных фонарей, отдаст накопленное и отвалится. А потом я сбегу.

– Плохой план, – Сирена шагнула вперёд, заставляя Нату вжаться поясницей в тянущийся вдоль окна поручень. – У меня есть лучше. Я сломаю тебе пальцы, вытащу из браслета и свалю.

– Попробуй, – ощерилась Ната, сжимая кулаки. Светоч внутри взревел, запаляя охранный фонарь. Силок ослепительно вспыхнул и вдруг разжал лапы и опал на пол безвольной грудой металла.

Ната с Сиреной замерли, озадаченно разглядывая сломанный ловчий браслет.

– Это как так? – они синхронно вздрогнули и подняли головы на незаметно возникшего рядом Хмурого.

Ловчий опустился на корточки, поднял силок, колупнул ногтем помутневший камушек фонаря.

– Вытек, что ли? – пробурчал Хмурый себе под нос.

Ната ответила прежде, чем успела поймать себя за язык:

– Светоч из охранного фонаря вытечь не может.

Хмурый поднялся, склонил голову набок. Посмотрел на свою добычу долгим, заинтересованным взглядом.

– Ты откуда такая умная? Жила в клоповнике, а столько знаешь. Родилась в Ловчем логове?

Ната закусила щеку изнутри, лихорадочно думая, как отбить у ловчего интерес. На помощь неожиданно пришла Сирена:

– А чё тут странного? В ночлежках кто только не живёт. И меченных там через одного. А языком потрепать все горазды.

Хмурый закатил глаза.

– Всё, хорош лясы точить.

Сирена, не дожидаясь приглашения, дёрнула дверную ручку и заглянула в купе. Ковырнула ногтем кожаную обивку сидения, двумя пальцами поворошила сероватую от частых стирок стопку белья и скривила нос:

– Бедновато.

– Ну уж простите, ваше помойное величество, – Хмурый втолкнул застывшую на пороге Нату внутрь и захлопнул дверь.

Окно распахнулись с предательским визгом. Ната вцепилась пальцами в раму и прислушалась. Унитаз, на котором она стояла, норовил выскочить из-под ног.

Поезд мерно стучал колёсами. Убаюкивал бдительность, чтобы резко вильнуть, сшибить Нату на пол.

Она прислушалась. Хмурый за дверью сопел. Громко и недовольно. Освобождённое от браслета наручников запястье ныло. Ната поскребла садненную кожу ногтями.

Окно было узким и находилось слишком высоко. Ната встала на цыпочки, примерилась. Голова пролезала.

Она выглянула вниз и сухо сглотнула. Земля неслась из-под колёс, сливаясь в серо-бурую с травяной прозеленью линию.

– Если через секунду не услышу шум воды, буду ломать дверь, – крикнул Хмурый.

Ната тяжело вздохнула и сползла на пол.

Возле умывальника пришлось покопошиться. Выкрученные вентили воду не пустили. Она раздражённо зашипела и стукнула тумбу мыском ботинка.

– На торчащую из крана железяку нажми, – насмешливо посоветовали из-за двери. Ната сжала зубы. Уши полыхнули жаром.

Хлынувшая из крана вода оказалась ледяной. Ната набрала пригоршню, плеснула в лицо. Отвернулась, старательно отводя глаза от мутного, покрытого разводами зеркала.

Чем старше Ната становилась, тем чаще отражающие поверхности показывали ей маму. Измождённую, с чернотой под впалыми глазницами, с не достающими даже до ушей, выгоревшими почти в белизну волосами, с красным облупившимся кончиком носа.

Ната вздохнула и сунула голову в раковину, впервые радуясь новой короткой причёске.

Волосы пришлось обкорнать, когда на очередной ферме случилась эпидемия вши. Хозяйка самолично перекинула брыкающуюся Нату через колено и оскоблила бритвой наголо. Следующие мучительные месяцы Ната ненавидела её со всем пылом, на который была способна. Но уйти с фермы решилась, лишь когда голова перестала походить на шар охранного фонаря.

Ледяная вода покатилась по спине омерзительными ручьями. Ната по-собачьи отряхнулась и насколько отёрлась влажным полотенцем, смывая с кожи запахи ночлежки.

В свертке, принесённом запуганной проводницей, обнаружилась лиловая форма. Юбка пришлась почти впору, зато рубаха повисла как на вешалке. Ната попыталась заправить полы за пояс, но плюнула и оставила как есть. Одёрнула рубаху, охлопала карманы. В нагрудном обнаружилась карамелька в яркой шуршащей обёртке. Ната сунула конфету в рот и блаженно прищурилась, гадая, нарочно ли проводница оставила угощение.