СлоноПанк - Коллектив авторов

Ната медленно моргнула и нахмурилась. Слова доходили со скрипом.

Проводница стояла, вскинув подбородок и сцепив трясущиеся пальцы в кулаки.

Ната вдруг поняла, что её боятся. Почти до слёз. Проводница всю дорогу копила смелость и пришла лишь теперь, когда до высадки оставались считанные часы.

Ната потёрла переносицу. Ей казалось, что годы жизни ловчей вытравили из груди всё: страх, жалость, привязанности.

Хмурый говорил, что несколько жизней меченных – честная цена за целые поселения. Ната соглашалась. Ездила по городам, смотрела на проломленные охранные стены, сложенные, как карточные башни дома, сироток в приютах. И соглашалась.

Забылись скользкие мокрые камни, босоногая мама и оставшийся прикрывать побег отец. Стёрся из памяти день, когда Нате пришло письмо с сухими соболезнованиями. Мама «…не справилась со светочем… отдала жизнь во благо…»

Липучка тихо застонал. Тоже собирался отдать жизнь во благо. Зарядить собой крохотный кристалл, которого не хватит даже на полное восстановление мало-мальски приличного ловчего.

Ната поднялась. Проводница отшатнулась, прижалась спиной к двери, округлила глаза.

– Сами придумывайте, куда его прятать. Весь город видел, что мальчишку ловчий увёл. Назад ему путь заказан.

Проводница удивлённо моргнула.

Три часа спустя на перрон станции ступила ловчая. В кармане она несла помутневший, выпитый силок.

Из окон поезда за ней следили тревожные глаза проводниц. Где-то в глубине вагона дремал слегка порозовевший Липучка.

– Одна? – отъевшаяся, но ещё сильнее посмурневшая Сирена судорожно стискивала плечо своей подросшей Детки. Девочка тихо хныкала, рвалась к поездам, волчком крутилась на месте.

– Одна, – кивнула Ната. Она присела на корточки, и вырвавшаяся из материнских рук Детка с визгом бросилась ей на шею.

Ната, нахлебавшаяся светоча из снятого ловчего браслета, с содроганием поглядела на пульсирующий ком жара в детской груди. Детка была сильна.

– Мне докладывали про мальчишку из Крайнего, – Хмурый отлепился от фонарного столба. – Где он?

Под острым, препарирующим взглядом Ната съёжилась:

– Кончился мальчишка, – ложь с трудом протиснулась в перехваченное горло. Ната слишком крепко стиснула в объятиях Детку. Та взвизгнула и принялась выворачиваться из чужих рук.

– Ты ведь понимаешь, что это значит? – Хмурый смотрел на Нату, но обращался к Сирене.

Обе понимали. Это значило, что на маяки отправят кого-то из Ловчего логова. Кого-то достаточно сильного, чтобы зарядить собой охранный фонарь.

Детка вскинула чёрные глазища, будто понимая, что думают о ней.

– Она же совсем крохотная, – помертвевшими губами произнесла Ната.

Хмурый поморщился.

– Откормили, а теперь под нож? – Сирена вжала голову в плечи, по-кошачьи вздыбила хребет. – Не позволю. Горло выгрызу.

Хмурый молчал. Глядел Нате в прямо в глаза и молчал. За спиной загудел поезд.

Проводница поднялась по лесенке, готовясь запереть двери. Ната тихо выругалась.

Она сгребла Детку в охапку, закинула на ступени, прямо в руки ошалевшей проводнице, пихнула в спину Сирену, понукая лезть следом, и обернулась.

Всё повторялось. Мокрый после недавнего дождя булыжник мостовой, маленькая меченная, измученная мать. И ловчая, которой придётся прикрывать побег.

Ната достала нож, напружинила колени. Хмурый смотрел ей в глаза. Долгим нечитаемым взглядом. Поезд загудел ещё раз. Хмурый кивнул. Коротко, едва заметно. Ната опустила руку с зажатым ножом, свела брови к переносице.

– Чего застыла, дурища? – пальцы Сирены вцепились в Натину рубаху. Наверх её затаскивали в четыре руки с подоспевшей на помощь проводницей.

Поезд тронулся. Застучали колёса.

Ната сползла на пол, прислонилась затылком к холодной стене и прикрыла глаза.

– Снова жить по притонам? – Сирена упала рядом, пихнула Нату пяткой в колено.

– Нас будут искать, – язык с трудом ворочался во рту.

Детка подлезла под локоть, прижалась тёплым боком.

– Будто впервой, – фыркнула Сирена. – Сдюжим.

Ната не ответила. Она потёрла переносицу, прижала ладони к глазам.

– Мама, песня! – Детка завертела головой в поисках источника звука.

Ната прислушалась. В перестук колёс вклинился пронзительный заунывный звук. Рельсы пели:

«Тьма за край отступает, но вы, люди, ответьте: почему всех спасают неповинные дети. Ваши дети».

– Сдюжим, – тяжело вздохнула Ната, поднимаясь на ноги.

Путник ждёт диггера

Автор: Алексей Кононов (Fatum)

На улице холодный ноябрь.

Я сижу на лавочке и кручу пальцами zippo. Курить давно бросил, а привычка флексить во время размышлений осталась: зажигалка издает успокаивающий нервы звук.

клик-клац

Вокруг куча народа. Большинство в черной одежде. Шаркают, переминаются с ноги на ногу. Реже, даже если этого не требуется, бьют подошвой о плитку, чтобы освободиться от снега. Люди хотят согреться и… чтобы это утро поскорее закончилось.

Похороны никто не любит.

клик-клац

Владыкинское кладбище находится недалеко от Московского центрального кольца и прилегает к Главному ботаническому саду РАН. Несмотря на баснословно дорогие «места», проржавелые оградки, родственники приходят красить самостоятельно. Думаю, это своего рода таблетка от горя.

клик-клац

Среди могил – одна свежая, еще не закопанная.

клик-клац

клик-клац

клик

– Ну и сволочь, твоя девушка мертвая лежит в гробу, а ты зажигалкой играешь. Взгляни на нее, мать твою. Взгляни, Кротов, будь ты человеком! – просит Игнат.

Бросаю взгляд в ту сторону.

Возле вырытой ямы стоит ящик на двух табуретках. Деревянные бортики оклеены уродливой красной бахромой. Снег припорошил раскопанную землю и наверняка её лицо.

клик-клац

Мысли давят, хочется размять их – просунуть пальцы сквозь лоб и помассировать мозг.

Мысли не унять, пока я на поверхности.

Когда спускаешься под землю, давление всегда исчезает. И манит черная свобода бездонного туннеля. Чтобы это ощутить, мало оказаться внизу. Необходимо родиться диггером: уметь понять тишину, почувствовать себя точкой, которая врезалась в поток времени и замерла в стазисе. Но то – глубина, и совсем другое – похороны.

Тело Инны – в гробу.

А сама Инна осталась там, внизу.

клик-клац

– Почему она не вернулась живой? Ответь мне, сволочь! – требует Игнат.

Игнат Воробьев хочет мести. Сил понять, зачем диггеры спускаются на глубину, у него нет и никогда не будет. Трусливый птенец. Он набрался храбрости, когда для него всё уже кончено. Игнат кажется мне убогим, но с какой же силой сверлит его вопрос.

«Почему она не вернулась живой?» – лягаются мысли. И в сотый раз, рефлексируя, я поднимаю со дна памяти тот день. И в сотый раз пытаюсь понять, почему же Инна не вернулась живой!

клик-клац

Мы с Инной ушли вечером.

Нас интересовала станция метро глубокого заложения «Таганская». Станция – идеальна: пятьдесят три метра вниз, за стеной запасной командный пункт штаба дальней авиации – рассекреченный бункер-42, ставший теперь музеем. Многие олд-диггеры используют «Таганскую» как отправную точку в череду других туннелей, но мы с Инной первыми решили проверить свежую инфу. Какой же был восторг, когда за обрушенной кирпичной кладкой оказался проём! А за ним вертикальный колодец, который жадно проглотил фосфорную палку без единого звука. Черную пропасть сопровождала лестница.

И мы, конечно, спустились.

Внизу нас встретил витиеватый лабиринт. Чтобы не заблудиться, составили бумажную карту: нарисовали повороты и указали все расстояния от исходной точки. Плюс оставили маячки, разложив их вдоль левой стены – строго через каждые двадцать пять метров. Наконец я обнаружил комнату с двумя дверьми: через одну мы вошли, вторая оказалась заперта. А еще в центре этой комнаты кто-то нарисовал огромную пентаграмму.