Изгой рода Орловых. Маг стихий (СИ) - Коган Данил

Ростислав Анатольевич Соколов, отец Евгения, был инвалидом. Прикован к креслу. И выглядел он так, как будто вот-вот развалится, и вместе все эти человеческие запчасти удерживает только стальная воля боярина. Он оказал мне большую честь, без шуток, тем, что учел мои обстоятельства, а именно мою печать изгнанника, и приехал на встречу сам лично. Да еще и при таком состоянии здоровья.

Поэтому я поздоровался со стариком со всем возможным уважением и соблюдением тонкостей боярского этикета. Шапку ломать не стал — не было ее, — но поклонился я ему достаточно глубоко. Тем более что разговор предстоял не из приятных. Не стоило все усложнять с самого начала.

— Отрадно видеть такие безупречные манеры, юноша, — прохрипел боярин. — Впрочем, меньшего я от птенца гнезда Орловых и не ожидал. Мое время ограничено. Не только сегодня, но и вообще, — он слабым жестом обвел рукой на уровне груди, намекая на свое состояние или слабое сердце. — Поэтому я буду рад, если вы, Алексей Григорьевич, перейдете сразу к делу, которое привело вас сюда.

— Конечно, ваша светлость, как пожелаете, — ответил я, опускаясь напротив него в глубокое кожаное кресло.

— Но мне придется немного углубиться в предысторию вопроса, чтобы объяснить причину прихода.

На столике, кстати, не было никакой еды. Вино, кувшин то ли сока, то ли морса, нарезанные фрукты. Что на языке этикета значило: мне рады, но долго задерживаться не стоит.

Соколов на мое заявление просто махнул рукой, мол: «Приступайте, Алексей Григорьевич», — и даже слегка глаза прикрыл. Но острый блеск сквозь оставшиеся узкие щели между век говорил о том, что старик не прилег поспать, а просто сконцентрировался на собеседнике.

Я и вывалил на него краткий пересказ событий: с происшествия с мутагеном в курильне до штурма башни и выемки мной, конечно случайной, переписки ордынского колдуна. Я уложился в десять минут. После чего достал и протянул Соколову папку с документами, которую принес с собой, и проговорил:

— Вот что я обнаружил, Ростислав Анатольевич. Это напрямую касается вашего рода и семьи.

Пока старик просматривал бумаги, я благовоспитанно съел дольку апельсина и налил себе из графина. Это оказался превосходный брусничный морс. Не сладкий, а чуть терпковатый, насыщенный. Я с удовольствием смаковал напиток.

— Документы серьезные, — глухо произнес Ростислав Анатольевич спустя несколько минут. — Кто-то поспешный или недоброжелательный мог бы даже обвинить нашу семью в измене.

И замолчал, явно передавая мне инициативу в разговоре.

Я кивнул и ответил ему:

— Мне тоже так показалось, Ростислав Анатольевич. Поэтому я не стал выносить эти документы на суд опричников или других имперских ведомств. И встретился именно с вами, а не с представителями других семей рода.

— И чего вы хотите, чтобы эти сведения и дальше оставались в секрете, юноша? — в голосе его зазвучало явное пренебрежение.

Скорее всего, он принял мой заход за попытку шантажа. Ну что же, ожидаемый поворот разговора.

— Я, как верный подданный Его Величества, хочу точно знать, что никакой измены не было. Потому что, если она была, я буду не вправе скрывать этот факт от властей. И хотелось бы хоть каких-то гарантий, что ваши контакты с ордынским агентом были разовыми, не нанесли интересам империи вреда и не повторятся. Я пришел сюда, потому что не хотел, чтобы кто-то принимал решения на основании этих бумаг поспешно или же недоброжелательно. В конце концов, я видел от вашей семьи только хорошее отношение и не хотел бы сходу проявить неблагодарность.

Вот теперь в устремленном на меня взгляде боярина появилась задумчивость.

— Вы что же, молодой человек, требуете от меня отчета в действиях моей семьи? — в голосе старика слышалась холодная насмешка, смешанная с угрозой.

Я развел руками:

— Я бы назвал это требованием гарантий. Гарантий того, что я, скрыв сведения от компетентных органов, поступил правильно. Я убрал из своих действий поспешность, Ростислав Анатольевич, придя сюда. А недоброжелательности там изначально не было. Вам решать, как к этому относиться.

— И что же? Вы поверите мне на слово? — все так же тяжело спросил старик.

— Да. Или не поверю, если вы будете неубедительны. Извините, что так прямо, но вы сами просили. Если поверю, передам вам оригиналы и забуду об этом вопросе без всяких дополнительных условий, слово дворянина и человека чести.

Несколько минут прошли в тяжелой давящей тишине. Я попивал морс. Соколов, не моргая, смотрел мне в переносицу, но взгляд его был расфокусирован. Он думал.

Наконец его зрачки дрогнули, и я почувствовал на себе легкое давление ауры опытного истинного мага. То ли прощупывает, то ли пытается исподволь повлиять на мое мнение. Стоило ожидать. Ну пусть пробует. Я к подобному давлению довольно устойчив.

— Хорошо, — сказал он. — Вы даете слово, я даю слово. Все остается между нами двумя. Евгений же не в курсе?

— Я посчитал необходимым сообщить эти сведения только вам, — ответил я спокойно. Давление немного усилилось, но сильного дискомфорта я по-прежнему не ощущал. — И да, вашего слова будет достаточно, Ростислав Анатольевич.

— Мы сотрудничали с этим типом в рамках собственных исследований дряни и мутагенных факторов. Род имеет алхимическое производство, зелья для создания химер в противовес как раз ордынским тварям. Это исследование в целом одобрено короной. Конечно, я догадывался, кто он. Но ни я, ни моя семья не выходили за рамки получения нужных технологий. В этом могу поручиться. Например, особняк, который захватила ваша группа, мы прошляпили, а не предоставили ему в пользование.

— А алхимическое оборудование на их фабрике смерти?

Соколов сморщился, будто лимон раскусил.

— Его мы продали Фурсову. А тот брал по заказу Топора. Косвенно мы замешаны. Но мы не знали кому это оборудование предназначается в конечном итоге. А прямого сотрудничества с колдуном мы старались избегать. Вопрос закрыт?

— Вопрос закрыт. Спасибо, что уделили мне свое время. Оригиналы документов я вам пришлю.

И я сделал вид, что собираюсь уходить.

Наступил довольно тонкий момент. Если бы я сейчас попросил об услуге, все осталось бы похожим на шантаж, хотя им не было. Я бы действительно сдал Соколовых имперским властям, если бы сомневался в их прямой злонамеренной измене стране. Я рассчитывал на знание менталитета бояр и понимание, как работают взаимоотношения внутри их семей. И не ошибся.

— Постойте, юноша. — Соколов полностью убрал ауру и смотрел на меня уже не так холодно. — Вы оказали моей семье серьезную услугу своим визитом и поведением. Я бы не хотел зависших обязательств; как я и говорил уже, у меня лично осталось мало времени. Если есть что-то, в чем я или моя семья могли бы вам помочь, я бы с радостью исполнил это.

Я сделал вид, что задумался, даже лоб наморщил. Все это неумелое актерство входило в негласные правила этикета. Он знал, что я, скорее всего, заранее решил, о чем попрошу. Но он сам сделал предложение, и теперь наши взаимоотношения перешли к комфортному для любого боярина формату «услуга за услугу». Причем он, возможно, сам не понял, что произошло. Это как социальный рефлекс.

— Вы знаете, — сказал я, будто вспомнил незначительную деталь, — мне нужна рекомендация для создания команды ликвидаторов от человека со статусом графа или главы боярской семьи. Я думал обратиться к сестре или отцу Марии Истоминой, с которой мы дружим, — при этих словах он ухмыльнулся. Ну конечно, он знает, как мы дружим. Дронов вокруг моего дома летает предостаточно. — Но если бы это был не связанный явно со мной род, у рекомендации появился бы дополнительный вес в глазах контролирующих органов, — закончил я несложную мысль.

— Это довольно незначительная услуга, Алексей Григорьевич. Я, конечно, рад буду ее вам оказать, но…