СлоноПанк - Коллектив авторов

– Напомни, дед, тебе точно лет сколько?

– Полных сто тридцать два, – старик сцепил пальцы рук на животе с важным видом. – Рождён в позапрошлом веке!

– Ну вот, ещё столько же проживёшь…

Хью будто получил разряд электродубинки. Неужели старик хочет написать завещание и что-то оставить? Не может быть…

– Дед, а ты чего в масле весь? Чего расселся? Давай вставай, вытрем!

Хью засуетился. У деда наверняка полно старой техники: моторов, гидравлики, плат, да просто металла. Можно будет выкупить руку, раскинуть долг. А что, если дом?..

От осознания примерной стоимости участка у Хью затряслись руки: одна – по-настоящему, вторая – фантомно.

Дед получил эту землю в наследство. По его рассказам, раньше всё вокруг принадлежало Граберам: мифический дядька Бона возил грунт прямо с Луны, отец деда занимался просевом, в семье было то ли восемь, то ли двенадцать детей. Не суть, потому что сто лет спустя никакого следа от Граберов-реголитчиков не осталось, остался один дед, всю жизнь недовольный семьёй, похоронивший детей, никогда не любивший внуков, ждущий непонятно чего в пыльной гостиной без света…

«Судьба улыбается смелым, – ликовал про себя Хью. – Сегодня мой день!»

– Салфетки дай, – подскочив к Микки, он забрал у того пакет с завтраком.

Брат, оказывается, доел и просто стоял с пакетом, повернувшись лицом к закрытым жалюзи на окне. Накладка на глаз светилась, всё внимание пластикового лица устремлялось туда.

Этому пустоголовому дед точно ничего не оставит.

Хью поспешил обратно, вытирать деда, а в дверь раздался звонок.

– Братик, открой-ка дверку, я занят, – натирая дедовские штаны, бросил Хью в сторону Микки, а тот на удивление услышал, о чём его попросили.

Сзади щёлкнул замок, дверь скрипнула, и через секунду по гостиной полилась гнусавая песня:

– И ты здесь? Ну, привет! Привет, дедушка! Привет, братец! Почему тут так душно?

– Потому что кое-кто появился, – с удовольствием подсказал Хью.

– Откройте окно. Не закрывай дверь! А ты где машину поставил, Хьюго?

– Там, на стоянке, – ответил он, недовольно рассматривая запачканный рукав куртки.

Все салфетки были насквозь в масле, пахло от рук, от деда, от кресла – как будто бы от всего вокруг.

– Хм. Восстановил права? А что вы такой грязный, дедушка? Хьюго что-то на вас опрокинул?

Хью наконец повернулся к сестре.

На крупном теле Каролины лоснилось облегающее платье цвета сирени – когда-то давно эти кусты росли неподалёку, в оранжерее, пока металл и бетон не проглотили округу. С каждым годом, хотя Хью виделся с ней много реже, сестра становилась полнее, а платья оставались всё те же. Такое дело. Думать надо, если становишься мамашей двоих детей – всё! – жизни, свободе – конец.

Пример сестры часто напоминал Хью, что семья – не его тема и что с такой обузой он по жизни точно ничего не добьётся.

Тем временем Каролина прошагала к деду, отбивая металлическими набойками сапог ритм кузнечного пресса, скинула с плеч модную сумку-рюкзак, обшитую синтетическим мехом, и вытащила оттуда баллончик клинера.

– Убери эту грязь, отойди, – она присела рядом, поправив волосы, и Хью заметил сетку глубоких трещин в её макияжной маске около уха. – Сейчас, дедушка, мы вас почистим.

Вот стерва! Стиснув зубы, Хью пошёл выкинуть масляные салфетки. Грёбаная лицемерка!

Ловко орудуя двухкомпонентным клинером, Каролина вычищала деда и кресло. Сначала клубы серой пены впитывали гранулы масла и прочей грязи, потом газ из другого конца баллончика связывал вещество и превращал его в лёгкую, нелипкую пыль, которая тут же улетучивалась, будто бы растворяясь в гостиной.

А дед то ли закрыл глаза от удовольствия, то ли заснул.

– Куда ты мажешь, у деда клапана забьются! – отпустил Хью озабоченный комментарий.

– Ты свои, я смотрю, уже залил с утра, – огрызнулась сестра.

– Платье с выпускного чё-то уже маловато, не? – ловко парировал Хью.

В этот момент порыв ветра, качнув незакрытую дверь, ворвался в гостиную, прошёл волной уличной пыли по полу и, оторвав ком погрязневшей пены, влепил его деду прямо в лицо. Старик замахал руками и, прокашлявшись, злобно затарахтел:

– Так, ну-ка завернули трещотки! Голова от вас разболелась! Микки! Ну-ка проводи меня наверх.

– Хорошо, деда.

И как он услышал?

– Крысёныш, – прошипел Хью, когда Микки с дедом встали на платформу у лестницы и мотор подъёмника загудел. – Ты как догадалась, что старый нам чего-то оставит?

– А зачем ещё нас приглашать? – Каролина брезгливо сдула с ладоней остатки пылевых гранул. – Ты его сколько не видел?

– Лет пять. Может, семь. Он меня тогда хорошо послал, щас уже так не может. Размяк дед…

– Он и родителей, и нас всю жизнь ненавидел, – холодно произнесла сестра. – Хочет покаяться перед смертью. Совесть очистить.

– Что, думаешь, старый в рай захотел? Он бога не признаёт, только демонов, – усмехнулся Хью, подумав, что, наверно, не прошло ни дня, чтобы дед их не упоминал.

– Говорят, перед смертью все начинают верить. Меня беспокоит Крыс.

– Да он совсем долбанутый, дед ему ничего не оставит, – Хью покрутил у виска и махнул рукой. – Дом поделим пополам, я открою тут бар, потом выкуплю у тебя половину. Хочешь, вместе откроемся? Ты прикинь…

– Какой же ты… – Каролина стиснула челюсть, запнувшись. – Слепой. Ты не видишь, как он деда обхаживает?

– Да у меня всё схвачено. Что на счёт бара, сестрёнка?

– Хер тебе, а не бар, Хьюго. У меня два кредита висят, долги за машину, за детей, за квартиру. Меня заело быть всем должной, – отрезала она. – Продаём дом, делимся – и разлёт.

Лицо Каролины было безжалостным: поджатые губы, сведённые брови, жестокий, заострённый тёмной подводкой прищур.

– Да ты понимаешь… – Хью схватил сестру за предплечье, выдерживая бездушный взгляд. – Понимаешь, что с живым кредитом я могу сорваться?

– Отпусти, больно.

Выдернув руку из цепкого хвата Хьюго, Кэр отступила. На секунду ей стало невыносимо жаль брата, но она напряглась, чтобы не подать вида.

Даже в техучилище он намного лучше следил за собой. По крайней мере, ему удавалось создать образ крутой мужской неопрятности: расстёгнутая рубашка, небритость, всклокоченный блонд волос – всё это отлично работало, у Хьюго никогда не было меньше двух девок одновременно. Но в соревновании за его душу игромания и алкоголизм победили госпожу похоть, и с каждым годом Кэр встречала всё более мешковатое, рыхлое, покачивающееся создание, зацикленное только на том, чтоб одолжить кредитов.

– С чего ты взял, что он нам всё оставит? А если крысёнышу? – Кэр решила перевести стрелки. – Пока мы тут с тобой срёмся, он его там обхаживает! Умнее надо быть!

Хьюго смотрел вопросительно.

– Что мешало деду просто написать завещание, если бы он хотел? Он не просто так нас позвал. Полируешь?

– Не совсем, подсвети момент.

– Он хочет посмотреть, кто из нас больше заслуживает. Типа выбрать достойного. У него же на теме дома всегда клапан слетает, вспомни, – Кэр даже удивилась собственному прозрению. – Конечно! Это же для него святая хрень, так и есть.

– И что ты предлагаешь?

Кэр улыбнулась. Наконец дикий обезьян стал покладистым.

– Во-первых, давай действовать вместе. Договоримся, что при раскладе в пользу кого-то из нас делим кредиты. Так мы уже выигрываем два к трём.

Хьюго кивнул.

– Во-вторых, покажем ему, что от нас больше толка. Чем он обычно не доволен?

– Да всем…

– Точно, еда! – Кэр осенило. – Приготовим что-нибудь домашнее, не с доставки, приберёмся тут. Он оценит старания – и дом наш!

Хьюго радостно хлопнул единственной рукой по кухонной стойке и закачал головой под несуществующий ритм:

– Пойду окна открою!

– Я на готовке.

В холодильнике Кэр обнаружила полкувшина ноотропного раствора, кирпич животного жира и несколько банок консервированного пайка тридцатилетней давности. Пришлось заказывать доставку продуктов к двери.