Annotation
Космический ковчег «Аврора» с остатками человечества на борту попадает в гравитационный захват чёрной дыры. Точка невозврата пройдена. Капитан мёртв. Командование принимает его первая помощница.
Десять лет до горизонта событий. Десять лет, чтобы найти выход или принять неизбежное. Но главное испытание ждёт не снаружи, за иллюминаторами. Оно ждёт внутри — в сердцах тех, кто заперт в металлической скорлупе на краю вечности.
«10 лет до черноты» — это история о людях, которые отказались сдаваться. О любви и потере. О выборе, который делает нас людьми. И о том, что даже в абсолютной тьме можно найти свет
10 лет до черноты
Глава 1. Катастрофа
Глава 2. Команда
Глава 3. Ближний круг
Глава 4. Окно Джейд
Запись в бортовой журнал: Конец первого года
Глава 5. Подготовка
Глава 6. Групповой сеанс
Глава 7. Тестовое включение
Конец ознакомительного фрагмента.
10 лет до черноты
Глава 1. Катастрофа
Сигнал тревоги не разбудил — он вырвал женщину из криосна, как хищник вырывает добычу из норы.
Джейд села, хватаясь за края капсулы, и попыталась собрать разбегающиеся мысли. Сколько она проспала? Судя по ломоте в мышцах и туману в голове — годы. Но пробуждение явно внеплановое. Тело помнило: пробуждение по графику — это тепло, мягкий свет и лёгкое головокружение. Сейчас было другое — жёсткое, грубое, как удар под дых.
Интерфейс личного планшета, встроенный в предплечье скафандра внутреннего ношения, ожил сам собой. Красные строки побежали перед глазами, и норвежка заставила себя сфокусироваться на тексте:
«Критическая гравитационная аномалия. Полная тревога. Протокол „Экстренное пробуждение командного состава“ активирован. Приоритет высший».
Женщина ещё не понимала, что это значит. Вернее — не хотела понимать. Мозг, прошедший военную подготовку в Корпусе Дальней Разведки, уже складывал фрагменты в картину, но какая-то часть сознания отчаянно отказывалась принимать эту картину. Так отказывается верить пассажир тонущего корабля, глядя на приближающуюся воду.
Помощница капитана спрыгнула с постамента капсулы. Босые ноги коснулись ледяного металлического пола — Мара поморщилась, холод обжёг ступни и тут же заставил поджаться пальцы. Система обогрева работала с перебоями. В криосекторе царил хаос: двадцать четыре капсулы командного состава открывались одна за другой, из них поднимались дезориентированные, дрожащие люди. Кто-то ругался сквозь зубы, кто-то пытался вызвать информацию на планшеты, отчаянно тыкая в сенсоры трясущимися пальцами, кто-то просто сидел, обхватив голову руками и раскачиваясь из стороны в сторону.
Она нашла взглядом знакомые лица. Лиам Чен, инженер — уже стоял, вцепившись одной рукой в поручень, а другой что-то быстро просчитывал на развёрнутом голографическом интерфейсе. Губы мужчины беззвучно шевелились — он считал, и по напряжённому лицу было видно, что результаты ему не нравятся. София Камара, навигатор, выбиралась из капсулы с совершенно спокойным лицом — только сжатые добела пальцы, вцепившиеся в край капсулы, выдавали напряжение. Карим Амин, врач, первым делом потянулся к диагностическому браслету, проверяя состояние остальных — привычка, выработанная годами практики. Джаспер Кейн, связист, ещё не до конца проснувшись, уже бормотал что-то про «не вовремя, совсем не вовремя», трогая висок, будто пытаясь унять головную боль. И Анника Вейкко — техник, которая молча, без единого звука, уже шла к техническому терминалу, даже не дожидаясь приказов. Её босые ступни бесшумно ступали по холодному полу, а взгляд был прикован к экрану.
— Мара! — послышался голос Софии, спокойный, почти ледяной, такой же, как всегда. — Капитан не выходит на связь. Иди на мостик. Сейчас.
Что-то в этом «сейчас» заставило норвежку забыть о холоде, о боли в суставах, о тумане в голове. Она сорвалась с места.
Коридоры «Авроры» — длинные, узкие, освещённые только аварийными лентами — уходили в бесконечность. Помощница капитана бежала по ним, и эхо её шагов металось между переборками, как испуганная птица. Корабль был огромен. Двенадцать палуб жилых отсеков, четыре грузовых трюма с колониями в криосне, реакторный отсек, медицинский блок, гидропонные сады, и над всем этим — мостик, нервный центр судна. Тридцать два года «Аврора» несла в себе последних представителей человечества к далёкой экзопланете, которая должна была стать новым домом. Двести тысяч человек в криосне. Двадцать четыре члена пробуждаемого экипажа. Тридцать два года полёта — и теперь, судя по красным строкам на интерфейсе, этот полёт окончен.
Мысли у неё неслись быстрее, чем ноги.
«Что значит «гравитационная аномалия»? Откуда она? Навигационные системы должны были зафиксировать любую опасность задолго до сближения. Почему пробуждение аварийное? Почему капитан не отвечает?»
Лифтовая шахта не работала — аварийное отключение энергоснабжения. Джейд бросилась к лестнице, перепрыгивая через ступени. Перила холодили ладонь, дыхание сбивалось, в боку начало колоть. Три палубы вверх, потом технический коридор — узкий, тёмный, пропахший горячим металлом, — потом ещё один трап. Воздух становился всё более разреженным: системы жизнеобеспечения работали на минимальной мощности, и каждый вдох давался с усилием, будто на грудь давил невидимый груз.
У двери на мостик она остановилась.
Дверь была приоткрыта. Из щели тянуло холодом и чем-то ещё — сладковатым, металлическим, тошнотворным. Мара знала этот запах. Слышала его однажды, много лет назад, когда на «Копье» случилась авария и один из техников не успел покинуть отсек.
Изнутри не доносилось ни звука.
Только сирена. Только вой тревоги, от которого уже начинали болеть барабанные перепонки. Женщина поморщилась, тряхнула головой, отгоняя звон, и шагнула вперёд. Ладонь коснулась сенсорной панели — металл был ледяным, — и дверь с шипением отъехала в сторону.
Мостик «Авроры» представлял собой полусферу диаметром в двадцать метров. Панорамные иллюминаторы во всю стену, сейчас затемнённые до предела — автоматика защищала глаза экипажа от возможных ярких вспышек. Рабочие станции: навигация, связь, управление системами, тактический анализ, жизнеобеспечение — каждая со своим набором голографических экранов и сенсорных панелей. Центральное место — кресло капитана, возвышающееся на небольшом подиуме, как трон в центре этого металлического королевства.
В этом кресле, развернувшись к иллюминатору, сидел Элиас Торрес.
В первый миг Маре показалось, что он просто смотрит наружу. Что он жив. Что сейчас он развернётся — медленно, с той своей полуулыбкой, которая всегда появлялась на его лице, когда ситуация требовала предельной собранности, — и скажет: «Мара, рапорт обстановки».
Но капитан не развернулся.
Потому что всё, что находилось выше его плеч, было разбросано по спинке кресла, по приборным панелям, по полу. Багровые капли и тёмные сгустки — повсюду, куда доставал взгляд.
Норвежка почувствовала, как к горлу подступает тошнота, и сглотнула, заставляя себя дышать ровнее. Бластер модели «Скорпион-7» лежал рядом с левой рукой капитана, всё ещё зажатый в окоченевших пальцах. Индикатор на рукоятке показывал: последний выстрел произведён в режиме «максимальная мощность». Дуло было прижато к нёбу. Кровь и костные фрагменты залили навигационный монитор, кресло, пол — тёмные, уже начавшие подсыхать лужи.
Мара замерла.
Мир сузился до размеров этой картины. Звук сирены исчез — точнее, стал неразличимым фоном, как шум крови в ушах. Краски поблекли. Время остановилось, будто сама вселенная затаила дыхание.
«Торрес.»
Она знала его двенадцать лет. Двенадцать лет совместной службы — сначала на «Копье», потом на «Авроре». Он был её командиром, её ментором, её... Она так и не произнесла это слово даже мысленно. Не позволяла себе. Запретила ещё тогда, в первый год, когда поняла, что смотрит на него дольше, чем следует.
