– Я её почти не знаю, – отвечаю коротко.
– Как так?
– Потому что я из прошлого, Вайс. Из двадцать первого века.
Он останавливается так резко, что я чуть не врезаюсь в него.
– Правда? – его золотые глаза расширяются. – То есть ты... древняя?
– Спасибо за комплимент, – фыркаю я.
Он смеётся и снова трогается в путь, но теперь его вопросы сыплются как горох:
– А там были динозавры?
– Вайс.
– Ну ладно, ладно. А какая она была, твоя Земля?
Я закрываю глаза, позволяя воспоминаниям нахлынуть:
– Родная, уютная. Люди добрее, жизнь проще. Сейчас всё как-то сложнее.
– Это тебе, наверно, кажется, просто не привыкла, – не верит Вайс.
– Нет. Не кажется. Здесь на Бейроссе даже проще. Свободнее, нет правил.
– А родные у тебя остались там?
– Нет. Мама умерла давно. А муж…
– Муж? Ты была замужем? – присвистывает Вайс.
– Да, недолго. Мы прожили вместе год, потом развелись.
– О, дорхи! Вы ещё и развелись! Что за дурак, твой муж был? Такую девушку отпустил.
– Это был фиктивный брак. На бумаге. Он... оказался не совсем мужчиной. То есть мужчиной, но который не любит женщин, – пытаюсь объяснить немного сбивчиво.
– А я понял. У нас за такое из племени выгоняют.
– Ну вот. А я просто на развод подала. Я хотела настоящую семью, чтобы я любила, меня любили. Детей хотела.
– Здорово! – Вайс хлопает меня по плечу. – Твоя мечта исполнилась.
Я моргаю:
– Какая?
– Ты же хотела настоящей любви? Ну вот, нашла.
Сердце замирает.
– Что?
– Маршала. – Вайс ухмыляется. – Это же очевидно.
– Это не... мы не... – слова путаются на языке.
– Маниша, – он внезапно становится серьёзным. – Ни одна женщина не стала бы сидеть у кровати человека, к которому безразлична.
Я открываю рот, чтобы возразить, но...
Но что я могу сказать?
Что делала это из чувства долга? Из жалости?
Глава 31. Пришёл в себя
(Кир)
Тьма.
Сначала только она – густая, бездонная, как космос между звёздами. Потом – первые проблески сознания. Глухой звон в ушах, будто я нахожусь под водой.
Где я?
Память возвращается обрывками, как кадры разорванной голограммы: лиловые джунгли, пропитанные запахом гниющих плодов, крики моих бойцов, смешавшиеся с воем кел'тари, вождь с костяными украшениями, его рука с биожало, жгучая боль, расползающаяся по шее.
Я должен был умереть.
Но лёгкие наполняются воздухом. Сердце бьётся.
Значит, жив.
Сознание цепляется за этот факт, как за спасательный трос.
Я заставляю себя открыть глаза.
Свет.
Резкий, беспощадный, режущий мозг на части. Комната плывёт передо мной, очертания мебели двоятся. Знакомый потолок с деревянными балками.
Мой дом. На Бейросе.
Как...
Из открытого окна доносится смех.
Женский.
Узнаю в нём голос Саши.
Её смех звучит так... непривычно. Лёгкий, беззаботный, родной. В памяти всплывает этот голос. Он успокаивал и обещал, что всё будет хорошо. Сон или правда?
Стиснув зубы, пытаюсь приподняться. Тело не слушается – каждая мышца кричит болью и слабостью.
Вставай, маршал. Это приказ, – твердит мой внутренний голос, не признающий поражения и слабости.
Сначала – перекат на бок. Потом – на живот. Руки дрожат, когда упираюсь в матрас. Один рывок – и я на ногах.
Мир кружится, тёмные пятна пляшут перед глазами. Но я держусь.
Шаг. Ещё шаг. Окно.
Хватаюсь за подоконник, пальцы впиваются в дерево.
За окном вечер, солнце садится, окрашивая всё оранжевые и лиловые оттенки.
И Сашу, она лёгком летнем платье, которое прилипает к мокрой коже, и Вайса, который держит садовый шланг, обливая мою жену. Брызги воды блестят на её плечах. Она смеётся, отбегает, но поскальзывается на мокром песке.
Идиот.
Руки дёргаются, я едва не падаю от рывка, челюсть сжимается так сильно, что зубы скрипят.
Вайс наклоняется, помогает ей подняться. Его руки – слишком долго на её талии.
Слишком.
Долго.
Что-то горячее и едкое подкатывает к горлу. А я ещё спас его, а он теперь к Саше подкатывает. Внутри поднимается волна злости. Только тело слушается с трудом. Чувствую себя беспомощным ребёнком.
Ревность?
Нелепо.
Я не имею на неё прав. Но это не останавливает ярость, которая разливается по жилам, жжёт изнутри.
Вайс поднимает голову – и замечает меня.
Его улыбка гаснет. Он резко отпускает Сашу.
А она...
Она оборачивается. Наши взгляды встречаются через стекло.
Её глаза – такие живые – расширяются.
– Кир! – слышу, как она кричит моё имя. Срывается и бежит в дом.
Я отступаю от окна, но слишком поздно.
Дверь распахивается с такой силой, что она ударяется о стену.
Саша врывается внутрь, запыхавшаяся:
– Ты... ты встал! – её голос дрожит, но не от страха. От чего-то другого.
Она протягивает руку, чтобы помочь.
Я отшатываюсь:
– Я справлюсь сам.
– Не говори глупостей! – её голос звенит, как клинок. – Ты едва на ногах стоишь.
Она не уходит. Подходит ближе. Мокрая, прохладная, свежая. Я бы хотел выпить её всю без остатка. Присвоить, сделать своей навсегда. Но…всегда есть это ненавистное «но».
Нет.
Она подходит ко мне. Смело. С вызовом в глазах.
– Сколько дней я за тобой ухаживала, а ты... Неблагодарный. Неужели ты даже «спасибо» сказать не можешь?
Я замираю.
Её ладонь – горячая, влажная от воды – обжигает мою кожу.
– Я не просил...
– Заткнись, – она перебивает меня, зло сверкая глазами. – Просто заткнись и позволь мне помочь.
И что-то во мне...Сдаётся.
Я позволяю ей подвести меня к кровати. Она поправляет мои подушки.
– Ложись, – приказывает она.
И я...
Повинуюсь.
Впервые в жизни.
Саша наклоняется, её волосы пахнут солнцем и речной водой.
– Дурак, ты же мог убиться, – шепчет она, но в её голосе нет злости. Только забота.
Я хочу ответить. Хочу сказать что-то резкое, чтобы оттолкнуть её.
Но вместо этого моя рука сама тянется к её лицу.
Палец проводит по мокрой щеке, смахивая каплю воды.
– Ты... – мой голос звучит хрипло. – Ты не должна была сидеть со мной. Надо было улетать. Если бы я умер, ты была бы свободна.
Её брови взлетают вверх.
– Ты совсем головой тронулся? – фыркает она.
Я молчу.
Саша вдруг улыбается – той самой улыбкой, что сводит меня с ума:
– Как же я могла улететь, ты же мне богатство обещал, если тебя не станет.
Я отворачиваюсь к стене.
– Почему тогда не придушила?
Но она берёт моё лицо в ладони и заставляет посмотреть на себя.
– Слушай внимательно, – её голос тихий, но твёрдый. – Я никогда не смогу причинить вред ни тебе, ни кому-то ещё. И я никогда не желала тебе смерти. Так что хватит нести чушь. А теперь спи, тебе надо набираться сил ,а то тебя твои люди узнавать перестанут. Скажут, что это за тряпочка по двору гуляет. Есть будешь?
Я не понимаю, что творится внутри меня. Нежность затапливает меня. Похоже, я действительно превратился в тряпочку.
– Нет. Не хочу, – ворчу и отворачиваюсь набок, только чтобы скрыть это накатившее чувство, от которого горят глаза и жжёт в груди.
– Кир, надо поесть, – просит Саша, прижимаясь щекой к моему плечу. – Пожалуйста.
– Хорошо, – ворчу в ответ. – Но немного.
«Хорошо. Но немного.»
Чёрт. Я ведь никогда не сдаюсь. Никогда не иду на уступки. Но перед её «пожалуйста» я бессилен, как новобранец на первом построении.
Саша улыбается – эта её хитрая улыбка, когда она знает, что победила – и выходит, оставив меня одного с мыслями, которые путаются хуже, чем лианы в бейросских джунглях.
Я закрываю глаза, но вижу её.
Капли воды на ресницах. Этот взгляд – зелёный, яростный, живой. Мокрое платье, прилипшее к телу. Твёрдые соски, проступающие сквозь ткань. Я бы не дал ей так ходить по двору, чтобы этот мелкий прохвост пялился на мою Сашу.
