— Семёныч говорит, что ты его предупреждал о сюрпризе и гостях, он полевые кухни на космодроме готовит. Но вряд ли о таких, — добавил Илья.
— Предположительно, это ловушка. «Сироты» уже получили сигнал, совершают орбитальный манёвр, готовы встать в боевой порядок…
— Ага! Явились! — торжествовал Песецъ. — Ух я им щас задницу надеру! Торпедные аппараты готовы! Жду команду на отстрел ядерных!
— Отставить надеру! — приказал я. — Отбой тревоги.
Все немного опешили.
— В каком смысле?
— В том смысле, что свои, — вздохнул я. Готовьте челночный флот для встречи гостей и знакомства… И прекратите уже носиться, кого вы там ловите?
Оказалось, что палубные пытаются поймать странную тварь. Что-то вроде летающей амёбы, прыгающей от одной стены до другой. Она принимала вид не то летучей мыши, не то стрекозы. Не нападала, только уклонялась.
Когда я приблизился к ней и разглядел — то понял, откуда она. Потому что этот цвет тёмного металла сложно было от чего-то отличить.
— Клякса какая-то, — хмыкнул я и протянул руку. — Ну, здравствуй, Клякса. Добро пожаловать на борт.
И странное творение, плод нашей виртуальной любви с Тёмной Богиней, послушно приземлилось, превратившись в прочный сверкающий перстень на среднем пальце.
Прекрасно. Не совсем то, что хотел, но получилось.
День оказался, как я и ожидал, очень насыщенным.
Многочисленные знакомства и объятия. Даже Даша Октавию обнялись. А затем познакомилась с Великорновой… Ну, я был уверен, что последняя верно уразумила, что для меня значит Даша, и глупостей совершать не будет.
Затем — знакомство капитанов. И своих, и «Сирот Войны», и Даша там была, как будущий капитан Геркулеса. И Иоланта со своей яхтой, хотя в состав флота я их не включал.
Во главу стола я посадил Иннокентия Неронова. Пусть почувствует мощь паренёк, заодно усугубит мою легитимность.
Всего же, считая не вполне боевые «Кархародон», «Инженера Кобылкина» и «Калигулу», а также стоящие на ремонте «Геркулес» и «Викинг», и не считая многочисленные челноки…
— Сейчас на орбите тринадцать полноценных межзвёздных кораблей боевого и военно-транспортного назначения, — объявил я под многочисленными камерами репортёров. — Мы рады представить всем присутствующим сильнейший флот в системе. А также мы объявляем о включении в состав флотской иерархии судов бывшего Вольного Флота, присягнувших на верность мне, Герцогу Большого Упырьского Войда. Эти два флота готовы служить под нашим объединённым командованием во благо Империи и Человечества. И пусть кто-то попробует посягнуть на неприкосновенность и спокойствие Герберы и других планет системы Сефирот!
До отбытия в Первопрестольную оставалось совсем немного времени. Я раздал указания, утвердил график и протокол распаковки капсул рабов с «Калигулы» — доставать, допрашивать и принимать решения будут партиями. Тех, кто не согласится жить по законам города Королёв — было решено посадить на «Кархародон» и после дозаправки отправить на Гуль. Там они себе место найдут.
Женю Хоккина я «со дна» всё-таки достал. И устроил уборщиком в Академию. Пусть поработает, посидит вольнослушателем. А там, глядишь, или Снегирина его заберёт, или решит остаться.
Ну, и после всего этого осталось самое главное и важное мероприятие. Открытие Мемориала погибших воинов у моей Академии Флота. Второй склеп был готов к торжественному захоронению.
А на табличке, пока ещё временной, значилось:
«Мариус „Череп“ Чемберлен»
«Солтынгер, Мастер Никто, пират, ставший героем Империи»
И годы жизни — вот что было высечено на памятнике.
Контейнер спустили с пристыковавшегося «Принца Александра» на свежезапущенном лифте. С кортежем из пустынгеров и солтынгеров на глайдербайках провезли через стройку, через ворота по улицам Королёва в специальное помещение на территории Академии.
Там бригада могильщиков совместно с Октавией должны были произвести упаковку тела Черепа в саркофаг, после чего саркофаг после произнесения коротких, честных, но вполне правильных речей планировалось упаковать в склеп.
Процессия у склепа в сквере уже собралась. Экипаж «Принца Александра», бывшие пираты, солтынгеры из родов, близких к роду Чемберленов, ну, и Отряд Безумие почти в полном составе.
А я, признаться, нервничал. Особенно занервничал, когда упаковка тела очевидным образом стала задерживаться. Собственно, как будто бы чувствовал что-то.
И это «что-то» оказалось сообщением Октавии на внутренний экран.
«Господин рыцарь, у нас тут проблема, срочно подойдите в зал…»
Да уж, и картина того, что я увидел в зале, запечатлелась в памяти надолго.
Глава 2
Золотая медаль Мецената «Солнце в Пустыне»
Я увидел похоронный зал, в котором на меня смотрели полдюжины испуганных и ошарашенных глаз.
Включая глаза Октавии. Высший серв, который чем-то удивлён и ошарашен — событие из ряда вон выходящее. Я скользил взглядом сначала по лицам собравшихся, затем посмотрел на пустой саркофаг. Затем — на открытую крышку термостатируемого контейнера, который привезли на «Принце Александре».
Затем я подошёл и заглянул внутрь, уже понимая, что всё это значит.
Да, так и есть.
Контейнер был пуст.
Прекрасно, усмехнулся я. Просто прекрасно. Я выразительно посмотрел на Октавию.
— Это так задумано, да? Господин рыцарь? Это какой-то ваш план?
— Выйдите все, — скомандовал я остальным. — И не забудьте сегодня же подписать заявление о неразглашении. А вас, товарищ Октавия, я попрошу остаться.
Мне очень хотелось сердиться. Очень хотелось взорваться. Но я сдержался. Очевидно, что если и Октавия не в курсе, что произошло с телом Черепа — значит, проблема куда более чем существенная.
— Я же просил следить, — напомнил я.
— Я следила, господин рыцарь, — твёрдо заявила Октавия. — Я раз в сутки проверяла сохранность контейнера на всём пути от Гуля до Герберы.
— Ты открывала контейнер?
— Нет. Вы приказали хранить покой Черепа. Я была убеждена, что Череп внутри.
— Ясно, — кивнул я и сказал в общий канал. — Ну-ка, дорогой наш «Принц Александр», расскажи-ка нам и подготовь отчёт по камерам?
— Какие камеры, кэп? — отозвался бывший пиратский корабль. — У меня только на носу, на корме, на капитанском мостике и в челночной. Всё.
— Искать, — скомандовал я Октавии. — Скажи Иоланте. Распорядись нанять лучшего ищейку с Орхидеи — того самого, что искал меня. Без этого не улетим.
Что ж, мне оставалось только выйти. Произнести те самые правильные речи. Торжественно захоронить пустой гроб, не подавая виду. Затем — торжественно подняться на техническом лифте на борт «Принца Евгения» и отчалить по направлению к Первопрестольной.
Мне предстояло две недели пути с четырьмя остановками на пути.
* * *
Через пять дней я сидел на приятной летней веранде, глядя на суетящихся вокруг нас многочисленных не то служанок, не то наложниц князя Умайского, Ковыльского и Кипрейского Марата Никаноровича Черепанова.
Мы нанесли свой короткий дипломатический визит князю неподалёку от нижней станции единственного на Ковыле космопорта, он же — пригород столицы. Олдрины благоразумно предупредили три транзитные системы, на орбитах которых должна всплыть наша небольшая эскадра, и князь Умайский, в чьём владении были планеты Ковыль и Кипрей, сам предложил заглянуть в гости.
Климат в районе порта был чем-то вроде средиземноморского. Я знал, что бОльшая часть единственного континента на планете покрыта малопроходимыми степями, болотами и тундрой, здесь же росли высокие деревья, похожие на эвкалипты, было сравнительно тепло, хоть и ветрено. Порт, насколько я мог его помнить, заметно вырос, оброс десятком небоскрёбов и светящимися вывесками казино и борделей. А дымящийся в кружке национальный ковыльский чаёк создавал ощущение уюта и безопасности.
