Муассанитовая вдова - Катрин Селина

Вздрогнула. Раба чисто по-человечески было жалко… Очень жалко. И хуже всего было то, что я прекрасно представляла себе то состояние безысходности и отчаяния, в которое он впал, раз поступил так, наплевав на своё здоровье. Но… Селеста, возьми себя в руки!

– Вы хотите его сплавить мне как неликвидный товар, чтобы его смерть не привела следователей к вашему племяннику? Вы хотите, чтобы проблемы были у меня?!

– Ой, да какие у вас будут проблемы… – Он глядел меня ещё раз с ног до головы. – Даже если кто-то и заинтересуется, с невооружённого взгляда будет понятно, что вы – маленькая беззащитная человеческая девушка – искали помощника по хозяйству. На три месяца, как вы просили, вам хватит. Раб забор починит, и что вы там хотели… А издохнет по пути, так будет видно, что не ваша вина. Ну?

Я отрицательно покачала головой. При мыслях о неизвестном страдающем гуманоиде внутри всё сжималось и кололось, но проблемы с властями планеты мне совсем не нужны. Если вскроется, кто я такая… это будет настоящей катастрофой. Мне бы, наоборот, найти способ незаметно слиться с обществом Оенталя и получить разрешение на постоянное место жительства. Полутруп желающего покончить с жизнью гуманоида никак не вписывался в эти планы.

– Спасибо, но… нет. Пожалуй, я пойду, – тихо, но непреклонно ответила я.

Развернулась к выходу и почувствовала, как наглый рыжий мужичонка сунул мне что-то крошечное в карман платья.

– Там визитка с адресом. Вдруг всё-таки передумаете, – пояснил он поспешно.

Глава 2. Нежеланные женихи

Цварг. Два года назад

– Госпожа Гю-Эль, вы потанцуете со мной?

Приятной внешности брюнет галантно протянул ладонь и лучезарно улыбнулся, а я мысленно его прокляла. Ведь надела же глухое тёмное платье-футляр, накрасилась бледной молью, встала поближе к выходу и попыталась слиться со стенкой… Ещё каких-то десять или пятнадцать минут – и можно было бы уже тихонечко уйти с мероприятия, не вызвав пересудов. Захотелось застонать от отчаяния. Почему я-то?! Здесь несколько десятков молодых, красивых и весёлых девушек!

Я не произнесла ни звука, но лицо цварга удивлённо вытянулось. Очевидно, он почувствовал мои эмоции раздражения. Мысленно застонала.

«Совсем ты, Селеста, расслабилась…».

Глубоко вдохнула, как учат всех девочек в ещё пяти-шестилетнем возрасте, представила себе ледяную скульптуру с сияющими гранями. В моём воображении это всегда была застывшая и прекрасная крылатая дева-воительница, ловко перехватившая ассагай за тонкое древко и готовая его вот-вот метнуть во врага. Это произведение искусства однажды показала мама в хрустальном саду, и почему-то именно этот образ помогал мне взять эмоции под контроль.

Вежливо улыбнулась.

– Простите мои бета-колебания, я не хочу сегодня танцевать. Каблуки неудобные, – выдала стандартную светскую отмазку.

– Каблуки?

Мужчина удивлённо посмотрел на мои ноги, обутые в туфли на самом низком каблучке-рюмочке, который было всё ещё прилично надеть на такое мероприятие. Покойный супруг требовал от меня всегда выглядеть безукоризненно, и теперь, когда я могла позволить себе одеваться не только вызывающе эффектно, но более-менее комфортно, я надела чёрное строгое платье и да – простейшие босоножки с закрытым носом. «Полнейшая безвкусица», как сказал бы Мартин.

Я продолжила удерживать безмятежно-утончённую улыбку.

– Да, ноги устали.

Цварг чуть наклонился, очевидно, «принюхался» к эмоциям, но так как не почувствовал в них лжи, спрятал руку и пожал плечами.

– Ничего страшного, госпожа Гю-Эль. Признаюсь, я не очень люблю танцы. Мне кажется, что танец мужчины и женщины – чересчур интимная вещь, которую не стоит демонстрировать на людях. Могу ли я называть вас Селестой?

– Да, разумеется, – рассеянно кивнула, разглядывая зал.

Кружащиеся пары, радостные лица и воздушные платья… Волшебный, наполненный гармониками голос певицы ласкал слух. Если бы моё согласие на танец не трактовали как проявление благосклонности, то я точно бы присоединилась к цваргиням, но… когда на планете серьёзный демографический перекос, общество и менталитет расы диктуют свои законы. Мельком глянула на часы на противоположной стене просторного зала. Ещё чуть-чуть, и можно будет уйти.

– Я Кристоф, – представился брюнет, вновь перетягивая на себя внимание. – Селеста, не сочтите за дерзость, я пониманию, что это не очень культурно, подходить к цваргине, прежде чем она дала согласие на свидание, но… – Он кашлянул, смущённо поправляя галстук-бабочку. – Лаборатория сообщила, что у нас с вами целых шестьдесят три процента совместимости. Представляете? Шестьдесят три…

«И правда немало, но с Мартином у меня была совместимость выше…»

Планетарная Лаборатория в последний раз прислала мне целый ворох анкет мужчин, вероятность зачать от которых казалась хоть сколько-то сносной. И Кристоф там был… а может, не был… Шварх его знает, я чинно проглядела стопку под буравящим взглядом дворецкого, а когда он ушёл из кабинета, с облегчением отправила в её в утилизатор.

Быть вдовой на Цварге – лучший социальный статус, который только можно придумать. Нет мужа, никто не давит удушливо-тяжёлыми бета-колебаниями, не брюзжит, как ты должна выглядеть или почему от тебя так сильно «фонит кислятиной», не читает нотации… Мартина за меня выбрала фактически всё та же Лаборатория, которая на Цварге имела власть даже большую, чем Аппарат Управления Планетой. Вкупе с законом о том, что цваргиня к пятидесяти годами обязательно должна выйти замуж, у меня просто не было другого выхода. Ко всему, пока мы были с первым мужем знакомы лишь поверхностно, я действительно наивно полагала, что брак может принести удовольствие. Мартин Гю-Эль на тот момент считался одной из самых влиятельных фигур на Цварге. Богатый, симпатичный, не старый – в полтора века цварги выглядят по-разному, многое зависит от генетики, – но Мартин особенно тщательно следил за своей внешностью. В первый месяц нашего общения он даже старался мне понравиться, правда, поняла я это уже позднее – примерно тогда, когда посыпались многочисленные упрёки: платье слишком фривольное, помада чересчур яркая, походка резкая, настоящие аристократки должны плыть по воздуху, словно лебеди по Коралловому озеру… Какое-то время я во всём соглашалась, но потом всё же не выдержала и высказала всё, что думаю.

Первая наша серьёзная ссора была из-за того, что перед камерами прессы на ступенях муниципального здания я не взяла супруга за руку. Понятия не имею, почему не взяла, наверное, просто растерялась под вспышками голокамер. Но Мартин рвал и метал.

«Ты выставляешь меня идиотом! Собственная жена и не взяла за руку! Что будут говорить горожане, когда будут рассматривать наши снимки в новостной ленте?! – лютовал супруг. – У нас и так уже как два года нет детей, а тут ещё и ты ведёшь себя словно не жена мне!».

«Дорогой, какие два года? Ты смеёшься? Многие цварги по двадцать и тридцать лет не могут завести детей, а кто-то и все пятьдесят. Это нормально…».

«Нет, абсолютно не нормально! Я женился на тебе из-за высокого процента совместимости! Лаборатория сказала, что ты станешь для меня идеальной женщиной, а ты…».

…А я наотмашь ударила Мартина. Что было дальше – помню смутно, так сильно разболелась от ссоры голова. И в следующие разы, когда я хоть сколько-то повышала тон или отказывалась поступать так, как хочет господин Гю-Эль, голова тут же превращалась в чугунную посудину, по которой долбят молотом. Раскалённые проволоки ввинчивались в череп и буквально кипятили мозги. Противно, мерзко, больно, тошнотворно… Легче было согласиться на все требования мужа, чем терпеть это. Медленно, но верно покойный муж перекраивал меня так, как хотелось ему.

Когда с Мартином случилась авария, я выдохнула с облегчением. Ужасно, конечно, так говорить, но это стало первым глотком свободы. Все вокруг проявляли ко мне сочувствие, а я… почти месяц не могла поверить в то, что произошло. Что я больше не обязана ежемесячно есть на ужин отвратительные сырые яйца, потому что муж верит, что это помогает забеременеть. Не обязана надевать неудобные юбки и платья ниже колен, носить чулки в жару, потому что так хочется Мартину; высокие шпильки, чтобы наши совместные кадры выглядели более удачными; тяжеловесные украшения, чтобы все вокруг видели, насколько он щедрый. Не обязана пользоваться услугами водителя, да и вообще могу совершенно спокойно прогуляться пешком по парку. И, о, бескрайний космос, – босиком по траве! Могу громко говорить, потому что мне так хочется, и сходить в парк аттракционов или антигравитационную комнату. Шварх, я даже могу там оглушительно завизжать, и никто не скажет, что я втаптываю в грязь его репутацию!