— Вижу! — вдруг воскликнула Иоланта.
— Что видишь? — удивился я.
— Сигнальные навигационные огни на «Прозерпине»! — ответила Иоланта. — Нам сигналят!
И верно! На кромке взгроможденного кораблем земляного вала, мелькали неоновые сигнальные точки, кто-то вручную, светящимися жезлами подавал нам знаки.
— Ладно, посмотрим… — проговорил я, заходя на огни.
Боевой телескоп космоплана приблизил мне фигуру сигнальщика, и я её узнал. Это была Октавия. Подкопченная, но все также прекрасная, она показывала нам жестами, двумя сияющими навигационными жезлами, что здесь начинается пригодная для посадки полоса.
Блин, а почему нет? «Прозерпина» легла довольно ровно на грунт, взлетка, может, сильно и не пострадала, и мы сможем на нее втиснуться, главное в створ в корпусе попасть.
— Все за мной, — приказал я. — Заходим на глиссаду для посадки.
— Да куда это? — удивился Пик.
— Я сказал «за мной». Это значит — за мной, — разозлился я. — Разговорился он тут мне.
Пик прозорливо заткнулся. Но тебе это не поможет. Ты мне и Ганзоригам за «Прозерпину» еще заплатишь. Сполна. Я твою даржайшую маму догола раздену, в финансовом конечно, смысле — разбитая благодаря действиям её изнеженного отпрыска авиаматка впечатляющих денег стоит.
А людей уже никто не вернет…
Максимально выдвинув крылья и сбросив скорость, захожу на «Прозерпину». Да, так и есть, створ взлетно-посадочной полосы свободен. Он остался на обращенной к небу части корабля, и угол наклона терпимый для посадки. Вова молодец, ровно эту груду металла приземлил.
Пролетев на машущей жезлами Октавией, ныряю в тень створа. Внутри частично сохранилось искусственное освещение. Сброшенные с опор космопланы громоздились вдоль полосы, примерно половина оставалась в ангаре «Прозерпины», когда началось падение. Вторая половина была на вылетах. Кому-то удалось дотянуть и сесть в освобождённой зоне у Лифта, кого-то сейчас собирали на орбите челноки флота, потому как возвращаться им оказалось некуда.
Взлетка выгнута дугой, и на входе смята волнами, но интеллект космоплана быстро прикинул как компенсировать эту неприятность, и силовые лыжи опор моего космоплана коснулись поверхности.
Только вот гравитаторы в лыжах слабые и неготовые к неровной поверхностью, меня то и дело бьёт, трясёт, дёргает… Но машина в итоге удержалась на посадочной полосе.
Автоматика обслуживания посадки не работала, конечно, пришлось выруливать в ручную в сторону, чтобы ведомые могли сесть.
Переживать за то, смогут ли они, я не стал — берёг силы и нервы для следующего этапа. Они мне точно пригодятся. Иногда помогает только железобетонная уверенность в том, что у остальных тоже всё получится. Эта непутёвая троица справится — взлететь смогли, значит, сядут как-то.
Когда торможение закончилось, я оглянулся — и увидел, что справились, похоже, жить захочешь — не так раскорячишься. Пик только основательно поскрёб крыльями о груду заваленных космопланов, но кое-как дорулил, и пожара вроде бы не случилось.
Из кабины пришлось выбираться тоже самому. Я почти выбрался, когда снаружи примчалась Октавия и помогла мне спуститься в неудобном для пешего перемещения пилотском скафандре на наклонный пол палубы, пока мои ведомые тормозили следом, выхлопами двигателей сметая покрывшую взлетку размолотую землю, которая прилетела снаружи.
— Октавия, — проговорил я, встав ногами на пол и покачнувшись от непривычной гравитации Войпеля.
— Господин, адмирал, — ответила Октавия. — Я в порядке. Дезактивацию прошла.
Вроде цела. Руки, закопченные до плеч, и пальцы, которыми она копалась в реакторе оплавленные, а так цела.
— Пальцы я заменю, — произнесла Октавия, заметив, на что я смотрю.
— Ладно. Доложи о потерях, — приказал я.
Октавия установила контакт с моим личным интерфейсом и выгрузила на внутренний экран длинный список личного состава, так или иначе пострадавшего в этой переделке.
Список оказался длинным. Обожженные, разбившиеся, получившие дозу жесткого излучения, несовместимую с жизнью. Часть отсеков загерметизированы из-за наведённой радиации в переборках. Госпиталь по отчету переполнен. Часть капсул регенерации не работает. Четверть экипажа ранена серьезно, половина просто ранена.
— Мне нужны все способные носить оружие, — произнес я. — Противник бросил сюда значительные силы. Нужно организовать круговую оборону. И нужно связаться с флотом. Пусть посылают сюда всех способных приземлиться. Эвакуация пройдет под огнем.
Тем временем подтянулись мои ведомые, тоже в пилотских скафандрах, тоже оступаются от непривычной гравитации.
— Пик, — немедленно приказал я. — Следуй в рубку, найди моего оруженосца, почини внутрикорабельной связь. Ганзориг, собери палубную обслугу и пилотов, раздай им оружие и занимай оборону около створа взлетной полосы. Сейчас это самое слабое наше место. Его нужно удержать до конца эвакуации.
— Вас понял, — отсалютовал Батый от пилотского шлема и умчался выполнять приказ.
Пик растерянно поглядел ему вслед, явно не представлял куда ему идти внутри этих неэстетичных развалин.
— Пик, — прорычал я. — Выполнять! Бегом!
И Пик помчался бегом. Надеюсь, он себе там шею сломает, где-нибудь. На обратной дороге.
— Иоланта, остаешься при мне, — буркнул я.
— Пороть будете? — мрачно предположила эта вертихвостка. — Розгами?
— Обязательно буду, — хищно усмехнулся я. — И обязательно розгами. Всю пятую точку в лоскуты. Но это потом. Октавия, мне нужно место для оперативного штаба. Он будет тут.
Я ткнул пальцем себе под ноги в поверхность взлетной полосы.
— Иоланта, где хочешь — найди мне десяток стульев и питьевую воду. Выполняй. Бегом! Октавия, назначил сбор всех наличных сил здесь, в этом самом месте. Времени у нас мало.
— Да, господин адмирал, — ответила мне Октавия.
Я так просто это место не сдам. Уж если я тут оказался, то вцеплюсь в него зубами и когтями, хрен вы меня отсюда выдавите. А флот нам поможет своими колотушками.
Я надеюсь.
— Как думаешь, Октавия, — спросил я снимая с себя наиболее сковывающие части пилотского скафандра. — Чем это таким ошарашили «Прозерпину»?
— Это был «убийца кораблей», — немедленно ответила Октавия. — Ядерный заряд шахтного базирования с целью накачки короткого, но узкосфокусированного жесткого лазерного…
— Лазерного импульса, — закончил я, кивнув. — Да, примерно так и думал. Слыхал о такой штуке.
«Такая штука» применялась ещё во времена Первой Империи, потом была благополучно забыта и положена на полку, и снова вспомнили о ней в аккурат в годы первых битв с Ордой…
— Однозначно, целью был один из ваших кораблей, адмирал. Они ждали своего шанса. Долго. И не упустили его, им повезло. А нам — нет. Так только «Прозерпина» начала снижать орбиту, чтобы подобрать космопланы…
— Выходит, нам дважды не повезло, — констатировал я.
А сам, усмехнувшись мысленно, подумал — ну, и как там дела у тебя, Тёмная Богиня? Нормально тебе было потратить всю мою удачу на выигрыш в пощёчины и карты на раздевание? Спасибо, блин!
— Есть у них что-то такое ещё в запасе, как думаешь? — произнес я, мучительно поморщившись от неприятного предположения.
— Не могу исключить такой вероятности, — отозвалась Октавия. — эффективный радиус поражения убийцы кораблей — около пятиста километров, нас они задели под большим углом, зато на низкой орбите. Скорее всего, Мастера Никто расположили шахты в ненаселённой местности так, чтобы покрыть большинство возможных орбит флота нападения. Если наш корабль пролетит прямо в зените над такой шахтой даже на высоте в триста километров — будет гарантированное попадание.
Ну да. Я вот тоже не могу исключить. А значит — из уравнения придется исключить флот почти целиком… Если Мастера Никто ссадят с орбиты еще один мой корабль, это уже точно не удастся выдать за мелкий эксцесс на фоне большой победы…
Ладно, играем тем, что есть на руках. У них там тоже не танковые клинья сюда двигаются. Отобьемся. Должны отбиться. Иди нас вырежут всех, включая раненых и родовитых, без различия заслуг, это у них тут запросто.
