— Не стрелять! — прокричал я. — Это свои!
И это действительно были свои. Рой челноков на полной скорости шел на предельно низкой высоте над тайгой от кольцевых гор, чтобы не попасть под обстрел приближающегося противника.
Один за другим челноки начали влетать в посадочный створ, и заходить на посадку. Вице-адмирал Ганзориг, похоже, отправил сюда все, что смог наскрести со всего флота. И конечно, они все очень рисковали. Что ж, поставим плюсик ему в карму.
Однако я быстро подсчитал всё в уме и нигде не ошибся — их точно не хватало, чтобы вывезти нас всех. Сильно не хватало.
— Октавия, — произнес я. — Организуй погрузку раненых. На них челноков хватит.
— Будет сделано, господин адмирал, — подтвердила Октавия. — Только раненых?
— Только раненых, — подтвердил я. — Средних и тяжёлых. Если кто-то из лёгких может держать оборону во внутренних отсеках — оставляем.
— А мы что будем делать? — спросила Иоланта. — Спросила как на уроке, просто уточняя задачу.
— А мы будем их прикрывать, пока они улетают, — усмехнулся я.
— Понятно, — кивнула Иоланта.
Всё шло неплохо, и вполне с моим планом, пока не открылся люк у первого челнока. И пока первым, кто сошёл на перекошенную посадочную полосу, не оказалась Агата Кристицина лично. В десантном доспехе, того же красного оттенка, как её недавнее соблазнительное бельишко, с бластером на поясе, и злая как не знаю кто. Злая, конечно, на меня, на кого же ещё ей тут злиться?
— Адмирал! — прорычала она приближаясь ко мне. — Я забираю всех этих людей.
Чего блин? Кого?
Я оглянулся. Ах да. Практиканты. Вооруженные кто чем, они следовали за мной, образуя этакое добровольное охранение моего штаба в лице Октавии и меня лично.
— Вы больше никогда не сможете подвергать их жизни такому высокому и совершенно неоправданному риску, — провозгласила Кристицина. — Я всех забираю на свой корабль.
— Нда? — удивился я с огромным интересом уставившись на страхового агента, а то, может, она ещё не проспалась после давешнего вот и буянит. — Серьезно?
— Вполне серьезно! — рявкнула Агата. — Мне поручили защищать инвестиции флотского банка, и я их защищаю.
— Очень интересно, — холодно отозвался я.
Мимо нас на челноки везли капсулы с тяжелоранеными, поднятыми на руках из госпиталя. Раненые легче шли сами или опираясь на автопротезы. Пока шла погрузка в челноки, а враги ещё не приблизились на дистанцию огня, меня этот разговор устраивал, у меня ещё было немного времени.
— Эта идея противоречит принципам военного единоначалия, которые я целиком разделяю и почитаю, — произнес я. — Не вам решать такие вещи на поле боя.
— Да что вы говорите! — возмутилась Агата. — Вы что, собираетесь здесь остаться?
— Учитывая сколько у нас раненых, да, — пожал я плечами. — Я не собираюсь очищать себе место в челноке, выбрасывая из него раненого бедолагу в капсуле. Я вообще ничего такого не собираюсь делать. Адмирал последним сходит с корабля.
— Да у вас просто суицидальный комплекс! — заключила Агата после пару секунд раздумья. — Дело ваше! Но остальных вы с собой не заберете!
— Впрочем, как преподаватель, — продолжил я, не обращая внимания на её возмущение. — И как наставник подрастающего поколения, я вижу в вашей претензии поучительную возможность. Которая, не исключено, спасет в недалеком будущем множество жизней простых бойцов, которым эти будущие молодые офицеры предназначены управлять, после окончания их обучения. Я готов дать этим молодым людям возможность самим выбрать свою судьбу. Это редчайшая возможность, господа студенты, она редко кому достается, распорядитесь ею с толком.
Если они сами не понимают, что смывшись отсюда эвакуационным бортом, они навсегда уничтожают собственную военную карьеру, то так тому и быть. Пусть это произойдет. Таким людям не место на флоте. В моем флоте таким точно не место. Редчайшая возможность им самим реально узнать, чего они стоят.
Студенты не сделали однозначного выбора сразу. Они стояли колебались, приглядывались. Они хотели улететь отсюда. Некоторые точно очень хотели. Но они понимали. Они реально понимали, что это билет в один конец, дураков среди них не было. Неопытные, зашоренные, односторонне обученные, но не дураки, нет.
— Иоланта? — произнес Пик.
— Герберская Академия своих не бросает, — холодно улыбнулась ему Иоланта, стоя за моим плечом с руками убранными за спину, образцовый ординарец, образцового военачальника, всегда наготове, всегда под рукой, в огонь и воду за своим командиром.
Смотри-ка, как маленькая девочка повзрослела. А остальным студентам, похоже, стало невыносимо из-за нее стыдно, вон как с ноги на ногу переминаются, колеблются.
— Я остаюсь, — прозвучал голос с неожиданной стороны.
Оказалось, это сказал Батый, в доспехах, с оружием в руках, готовый сражаться вместе со своим людьми, в стороне от остальных. Вопрос перед ним этот даже не стоял, он его уже давно решил. Но решил так помочь решить остальным.
И они решились.
— Я остаюсь, — произнес одаренный Ваня, Иван, повзрослел уже парень за эти короткие дни.
— Я остаюсь, — произнес Пик и видно, как ему тяжело это далось, как ему хочется домой к маме, но остальные из Роковой Тройки остаются здесь и конечно он не может поступить иначе.
— Я остаюсь, я остаюсь, я остаюсь, — произносили остальные студенты, Раевский, сладкая парочка Олдриных, Ганзориги.
Даже включая эту их низкорослую батыр-девицу.
— Да вы с ума все сошли! — воскликнула Агата Кристицина. — Тут всё разнесут уже очень скоро! Половина планеты идет сюда, чтобы вас перебить!
— Ну, вы мастер преувеличить, — усмехнулся я. — Это у вас профессиональное банкирское, да? Понимаю. «Два на два — будет восемь-десять»? На данный момент это место самое защищенное в этом полушарии. Не смотрите, что корабль лежит на грунте. Он остается кораблем, и чтобы расковырять его нужно что-то посерьезнее ракет «земля-земля». А после того, как мы размажем всех, кто сюда нагрянет за нашими скальпами, война закончится, потому, что мы просто перемелем всех, кто ещё может сражаться против нас на этой планете. Это последний и решительный бой, блин. Решающая битва, генеральное сражение. Все кто оказался здесь в этот решительный и роковой момент, невероятно повезло. Мы поставим точку в этой войне.
Нужно людям говорить такие вещи, даже если сам в них не до конца веришь. Воодушевленные люди творят чудеса.
— Хорошо! — рявкнула Агата, — Замечательно! Великолепно! Вы все сошли с ума. Значит, я тоже остаюсь.
— Это вовсе не обязательно, — удивился я. — Вы не обязаны, это не ваша война. И не ваша профессия.
— Будете оправдываться — когда нас всех убьют, — огрызнулась Агата. — Это только моё дело. Стрелять я умею. Это тоже профессиональное.
— Добро пожаловать в компанию, — улыбнулся я ей.
Она, конечно, доставучая невероятно, упертая как бревно, и настойчивая как танк, но теперь она мой соратник, а соратникам я прощаю очень многое, почти все.
Вице-адмирал Ганзориг доложил, что передовая группа из шести корветов, наконец выбралась в полярные широты над Войпелем и теперь сжигая запасы топлива для постоянного маневрирования удерживала геостационарное положение над нашей котловиной, готовая поддержать нас огнем корабельной артиллерии в любой момент.
Челноки с ранеными уходили обратно в створ, и резко свечками взмывали в небо, чтобы не проходить над опасно приближавшимся к месту нашего падения противником. Разбрасывая огненные султаны ложных целей, они уходили вверх, туда, где в облаках уцелевшие эскадрили космопланов были готовы прикрыть их, перетянув огонь на себя.
Но враг не стал размениваться на челноки с ранеными. Они понимали, что мы не ушли отсюда все. Они знали, что мы тут. И что если они, сделав резкий рывок, преодолеют смертоносную зону вокруг корабля, собьют наши заслоны и ворвутся внутрь — то флот с орбиты нам уже ничем не поможет.
И останемся только мы против них всех.
