Когда погаснет свет - Беляев Александр

– Это имеет связь с радиоволнами?

– Увы, это все то же радио, но примененное для целей разрушения.

– И чем же все это кончилось?

– Это было только начало. Мы попытались применить воздушный флот. В то время и у нас техника уже была высокоразвита. У нас имелись воздушные суда, действовавшие по принципу полета ракет. Эти суда могли подниматься выше слоя воздушной атмосферы, то есть свыше двух тысяч метров. Мы надеялись напасть на врага врасплох с неба. Но враг был хорошо подготовлен. Очевидно, по всем границам Америки от земли вверх были направлены те же невидимые, но смертоносные лучи. Едва наши воздушные суда, сделанные из особого металла, вошли в эту завесу, как были превращены даже не в пепел, а в пар…

А десять часов спустя страшное бедствие пронеслось по всем странам Европы и Азии. Через сороковой меридиан северной широты – по Испании, Италии, Балканам, Малой Азии, Туркестану, Китаю и острову Ниппон в Японии – без единого звука пронесся смертоносный луч, испепеляющий на своем пути в полосе ста километров шириной все: дома, людей, животных, нивы, хлопковые поля, леса…

Да вот, посмотрите, – сказал Эль. Он подошел к распределительной доске и нажал несколько кнопок с цифрами, потом повернул рычаг. Свет погас, и экран ожил. Я ожидал увидеть кинофильм, но то, что я увидел, превзошло все мои ожидания. Это были не «движущиеся картинки» – это была сама жизнь. Иллюзия была полная.

Вот улица какого-то города…

– Испания, – тихо сказал Эль.

…Все дома вдоль улицы, наискось, были как будто срезаны каким-то невидимым ножом, открывая внутренние комнаты. Там, где прошел ужасный луч, остались лишь груды развалин, кучи пепла и мусора. Кое-где валялись части человеческих тел. Все попавшие в зону действия луча испепелялись. Местами догорали пожары. Я слышал треск пламени, грохот падения стен. Уцелевшие обезумевшие люди бродили среди этих развалин, тщетно пытаясь разыскать своих родных. Они рыдали, кричали, посылали кому-то проклятия… Вот пробежала, с растрепанными волосами и безумными глазами, женщина.

– Аугусто, Аугусто! – кричала она. И вдруг, повернувшись прямо ко мне лицом, истерически захохотала…

Я слышал ее смех, слышал вопли людей. Зрелище было потрясающим. Невольно я отвернулся.

– Снято несколько часов спустя после катастрофы, – взволнованно проговорил Эль.

Он повернул рычаги, и на экране появилась новая картина.

– Все, что осталось от итальянского городка Маратео у залива Поликастра, – сказал Эль.

Несколько пальм и груды развалин, двое смуглых, кудрявых детей и старуха в лохмотьях. У одного ребенка были отожжены ноги по колена. Он лежал без сознания. Мальчик постарше смотрел на него с молчаливым ужасом, а старуха, склонившись над ребенком, раскачивала седой, взлохмаченной головой и выла протяжно, надрывно, как воют собаки… Рядом, с оскаленными зубами и большими остекленевшими глазами, лежала ослиная голова – одна голова… Листья пальм шумели, шуршали камни под набегающими волнами, как унылый аккомпанемент к однообразному, хватающему за душу вою старухи… Это было слишком…

– Я не могу больше, – тихо сказал я, – довольно!

Эль вздохнул, повернул рычаг. Экран погас, и в комнате загорелся свет.

Подавленные только что увиденным, мы сидели молча.

– Я видел не раз эти картины, – сказал наконец Эль, – но и до сих пор я не могу их смотреть без глубокого волнения…

– Да, это ужасно, – ответил я.

– Когда наша молодежь видит эти картины, она зажигается такой ненавистью и такой жаждой борьбы, что ее трудно удержать от опрометчивых поступков и бесцельных жертв. Мы нечасто показываем эти картины.

– Скажите мне, это кино? – спросил я, когда волнение немного улеглось.

– Комбинация звучащего кино и передачи движущихся изображений и звуков по радио. У нас есть центральный киноархив, действующий автоматически. Я ставлю на этой доске номер, нужный мне кинофильм автоматически подается в киноаппарат, он начинает работать на экране, установленном в киноархиве. При помощи радио изображение и звуки передаются в любое место.

– Поразительно! И что же было дальше?

– Что могло быть после всего, что вы сами видели?

Дальнейшее упорство с нашей стороны могло погубить всю Европу и Азию. Мы вынуждены были прекратить борьбу, пока не создадим равного оружия. И наши инженеры немало поработали над изобретением такого оружия. В этом отношении мы многим обязаны Ли. Это гениальный юноша.

– Ли? Ассистент астронома Туна? В голубой тунике? Разве он не девушка?

Эль улыбнулся.

– Нет. Это юноша, вернее, молодой человек. Мы не скоро старимся. Сколько, вы думаете, может быть мне лет?

– Тридцать пять, самое большое – сорок, – сказал я.

– Восемьдесят шесть, – улыбаясь, ответил Эль, – Ли – тридцать два, а Эа – двадцать пять.

Я был поражен.

– И что же изобрел Ли?

– Он изобрел средство заграждения от дьявольских лучей. Они больше не страшны нам. Он нашел секрет и производства самих дьявольских лучей. Мы сравнялись силами.

– И теперь можно начать борьбу?

– Не совсем. Их лучи не пробивают нашей невидимой брони, а наши – их. Мы стали взаимно неуязвимы друг для друга, но и только. И все же борьба продолжается. Не так давно каким-то чудом пробрался к нам из Америки еще один беглец – негр. Он работал на береговых заграждениях, на восточном берегу Северной Америки. Произошла порча аппарата, излучавшего заградительные лучи. Воспользовавшись этим, негр бросился в океан, долго плыл, пока его не подобрала какая-то рыбацкая лодка, и наконец достиг наших берегов. Он сказал, что, несмотря на все жестокости, на неслыханное подавление рабочих, в Америке идет подпольная революционная работа. Революционеры проникли даже в береговую охрану. Нам удалось наладить с ними сообщение. Мы узнали, что Америка, опасаясь нашей помощи их революционерам, замышляет истребить нас. Убедившись, что их лучи безвредны для нас, американские капиталисты решили отправить к нам шпионов, перебросив их неизвестным нам способом через наши воздушные заграждения, узнать наши военные силы и средства, а затем переправить сюда тем же путем своих агентов с истребительными лучами, чтобы уничтожить на месте «очаг революции».

– Европа и Азия – хороший «очаг»!

– Да, уничтожить большую половину мира. Перед этим они не остановятся! Но мы тоже не сидим сложа руки. Ли близок к разрешению задачи – найти орудие, пробивающее все заградительные средства американцев.

– Но ведь Ли астроном?

– Астроном, инженер, художник, шахматист – все что хотите. И во всех областях он – первоклассная величина. Дни он отдает своим инженерным занятиям, а ночами работает с Туном.

– И не устает?

– Ли – по крайней мере; наша молодежь не знает усталости. Ведь вам не хочется спать?

– Я чувствую себя прекрасно.

– Ну вот видите. Так вот, мы получили сведения, что один из шпионов послан к нам. В это самое время появились вы. Теперь вы поймете нашу предосторожность в отношении вас?

– Разве я похож на американского шпиона? – полувозмущенно-полунедоумевающе спросил я.

Эль пожал плечами.

– Изобретательность врага беспредельна. Плохой тот шпион, при взгляде на которого каждый ребенок скажет: «Это шпион». Вы не обижайтесь. Я верю вам. Но все же некоторое время мы еще должны будем заняться вашей личностью. Положение слишком серьезно. Не беспокойтесь, вы будете пользоваться свободой.

– Оставаясь в то же время под надзором?

– Просто при вас будет чичероне, иначе вам некого будет забрасывать вопросами. Иногда я буду сопровождать вас, если вы ничего не имеете против. Кстати, сегодня я смогу побывать с вами в стране воспоминаний.

– Охотно, – ответил я, уже не решаясь надоедать ему новыми вопросами: что это за страна воспоминаний?

– Вы должны изучить наш язык, вы видите, насколько я доверяю вам. Изучайте же скорее.

– С большим удовольствием, хотя, признаться, я не имею особых лингвистических способностей.

– У вас это не займет много времени. Вот, смотрите. – Эль опять включил экран. На нем начали появляться изображения предметов и одновременно звучало их название, а над изображением появлялась надпись. На экране в продолжение минуты промелькнуло, по крайней мере полсотни предметов-слов.