— Опофигей, — сообщил он довольно ухмыляющемуся Киру. — Нулевка?
— А то.
— Ну, спасибо. Уважил.
«Аурой» он пользовался сорок лет. Понемногу, нечасто, но Кир видел — подарок оказался правильным, понравился. Мальчику он, конечно, ничего не говорил, но сам тихо радовался — да любой бы радовался, видя, что лучший друг доволен.
…Всего-то и осталось — этот вот флакон, который сейчас, как всегда, лежит в кармане, да крошечная металлическая пластинка с двумя личными кодами, которую они получили при регистрации брака. Ничего больше. За сто сорок лет кочевой жизни они не успели обзавестись имуществом. Может быть, и к лучшему…
Он ведь никогда не думал, что бывает такая тоска. Только после того, как Мальчика не стало, он понял. Себя понял. Что, оказывается, все эти годы любил свою «ехидную мразь» — и даже ни разу не признался в этом! Даже себе!.. А потом, через какое-то время, он понял нечто гораздо более страшное — тоска начала проходить, исчезать. Рана заживала, по крайней мере, у него хотя бы встала на место крыша, но вместе с тем пришло понимание, что такой скотине, как Кир Гревис, на этом свете явно не место.
…Мог спасти — и не спас.
…Мог предупредить — и не предупредил.
…Мог признаться, что любит — и даже рта не раскрыл.
…Мог уйти следом — и смалодушничал.
Предал.
Вина и осознание этой вины стали самым ужасным откровением в его жизни; откровением, с которым он ни с кем и никогда не смог бы поделиться. Да и не с кем было. Маска, которую он носил, не располагала к честности — глядя иногда в зеркало на свою улыбающуюся рожу, он жалел лишь об одном: что этот зеркальный Гревис, увы и ах, не сможет взять и разбить в кровавую кашу морду своему незеркальному двойнику.
— Когда ж ты сдохнешь, мразь проклятая, — прошептал Кир.
— Что? — повернулся к нему Ри.
— Стихотворение вспомнил. — Надо было как-то отвертеться. — Скрипач читал, когда мы были в Херсонесе.
— Какое? — поинтересовался Ри.
— Сейчас… как там было-то…
Когда, умирая, звенела сталь,
И пепел падал дождем…
— А, помню, — покивал Ри. — Это стихи Ита. Плохие, я бы сказал. Но иногда он попадает в тему. Погоди-ка…
Когда, умирая, звенела сталь,
И пепел падал дождем,
Надежду последнюю потеряв,
Мы знали, на что идем.
Мы поднимались, вновь и опять
Скользя на крови чужой,
Мы поднимались и шли вперед,
Мы принимали бой.
— Точно, — покивал Кир. — Рыжий это прочел, когда хоронили двоих пилотов, Ирина и Кайде. Семью.
— Вообще, перед делом про такие вещи лучше не говорить. — Ри покачал головой. — Ты же знаешь, наверное. Примета.
— Приметы для суеверных баб. — Кир отвернулся. — Я в них не верю и тебе не советую.
В приметы он на самом деле верил.
И еще как.
* * *
«…Позволь мне быть с тобой, солнышко, честным. Хотя бы один раз. Я не заслуживаю жизни — после того, что случилось. Да, ты тогда почти угадал. Меня переводили из одной локации в другую, когда начинали понимать: я на самом деле ищу смерти, и только смерти. Я предатель, который не сумел, не смог спасти того, кого любил, и следом вовремя уйти не смог тоже. А теперь я не хочу стать предателем дважды. Мало ли как повернется жизнь, вдруг произойдет что-то такое же, как тогда, и вдруг я снова предам, но уже тебя?
Сейчас я хочу исправить хотя бы одну свою ошибку. Пусть так, на бумажке. Мальчику я это сказать не успел, он так и умер, не узнав. Когда ты лежал без сознания, я больше всего боялся, что ты, как говорил Волк, действительно больше не придешь в себя и я не успею тебе про это сказать. Видишь, я хоть в чем-то исправился. Передай Психу, что он классный, почти такой же, как ты, и Берте передай, что она уникальный человек, я вообще не думал, что люди такими бывают. И это еще хуже, потому что предательств могло бы получиться уже три, а то и четыре.
Так вот, солнышко — я люблю тебя.
Прости меня за это, пожалуйста.
И ты, Псих, тоже прости. Не надо было нам встречаться.
Вы все слишком хорошие, чтобы это стало правдой».
— Мудак… — прошептал Скрипач. — О боже… Джесс, надо срочно связаться с Ри!
— Я уже пытаюсь, но у них отключены коммуникаторы. — Джессика в отчаянии смотрела на него.
— Правильно, — севшим голосом сказал Ит. — Это коммуникаторы Официальной службы. А мы там больше не работаем, если ты не заметила.
— Надо что-то делать! — Берта переводила беспомощный взгляд с Ита на Скрипача. — Ребята, надо…
— Что? Что делать? — Ит треснул по столу кулаком. — Вот же черт… Впервые в жизни я понимаю, что не могу сделать вообще ничего.
* * *
Самолеты заходили на посадку — последний раз взревели двигатели, взревели, и отключились, обе «лисы» садились на пактовых, иначе на каменистое фирновое плато приземлиться было бы невозможно.
— Не хило. — Кир все еще смотрел в иллюминатор, на четыре чужих самолета, два из которых уже успели сесть. — Хорошую встречу подготовили.
— Да, дело поставлено на широкую ногу, — покивал Ри. — Как думаешь…
— Справимся, справимся, — усмехнулся Кир. — Не высовывайся до сигнала, гений. Сиди тут, как мышка, пока мы их не отожмем.
— Ты поосторожнее, — предупредил Ри.
— Не учи ученого.
Из уже стоящей на земле «лисы» начали выскакивать люди — первое отделение уходило в бой.
* * *
— «Гревис, Кир; по знаку второго рода (отец) предположительно — не имущественный наследник семьи Эн-Къера, восемнадцатая ветвь, второй излом, переселенцы первой волны. Родители: Рида Гревис-Сой (мать), Айни Эн-Къера (определяющий отец), Кеар Сой (дополняющий отец). Были убиты во время экспансии планеты конклавом „Алмазный венец“, как представители рауф (конклав осуществлял зачистку миров рауф, геноцид). В возрасте семи лет был во время операции по обмену пленными перевезен в мир Заорт, где пробыл в приюте для сирот до семнадцати с половиной лет, и получил первое образование. В возрасте восемнадцати лет сделал первую попытку поступить в группу первичного обучения Официальной службы. Во время экзамена потерял сознание, был отстранен…» Надо же, и тут Венец отметился. — Джессика виновато опустила глаза. — Порой вселенная мне кажется просто крошечной. Несмотря на то что она, по идее, бесконечная.
— Мне тоже так кажется… Там написано, потерял сознание? А какая причина? — спросил Ит. Спросил только потому, что надо было что-то спросить.
— Сейчас, — отозвалась Джессика. — От голода. Он полгода собирал деньги на дорогу, набор тогда шел в системе Крыла Дракона, от Заорта довольно далеко… видимо, на то, чтобы добраться, хватило, а на еду — уже нет.
— Ненормальный, — прошептал Скрипач.
— Уж скорее одержимый, — возразил Ит.
— И это тоже. Джесс, что там дальше?
— Дальше — на его упорство обратила внимание служба. Год пробыл вольнослушателем, ему дали стипендию. Жил, как я понимаю, там же, где и те, кому удалось поступить… Через год снова сдавал экзамены и был принят.
— Зачем мы это все сейчас читаем? — в пространство спросил Ит.
— Уж надеюсь, не для того, чтобы на похоронах было что сказать, — покачал головой Скрипач. — Народ, давайте хотя бы кулаки держать, что ли.
— Я не могу, у меня шарик в руке, — виновато сказал Рокори.
— Тогда держи шарик. Может, поможет.
* * *
— …Как только появится возможность… Так в том-то и дело, что скоро, мы же тоже считаем время… Спасибо, Петр Алексеевич, огромное спасибо! Да, мы дома, все. От телефона отходить далеко не будем. Да, всего хорошего…
