Призрак. Пенталогия (СИ) - Фарг Вадим

Прямо за мной, буквально в шаге, стоял человек.

Он просто появился. Возник из ниоткуда. Высокая фигура, с ног до головы закованная в гладкий, матово‑чёрный кибердоспех. Он не отражал свет, а будто впитывал его. Глухой шлем, без единой прорези для глаз, был повёрнут в сторону шагающей платформы.

Я не слышал ни звука. Ни шагов, ни приземления. Человек в такой броне должен был проломить потолок и рухнуть вниз с грохотом метеорита. Но этот стоял так легко, словно для него не существовало законов гравитации.

По залу пронёсся удивлённый шёпот. Стрельба прекратилась. Даже шахтёры, которых только что прижимали к полу огнём, высунулись из укрытий, уставившись на незваного гостя.

Время будто застыло.

Шагающая платформа всё ещё целилась в нас, её орудие гудело, готовое изрыгнуть плазму. Наёмники в проломе замерли, не понимая, что за чертовщина творится. А между нами и ними стоял он. Чёрный призрак.

Глава 24

Я сжимал бесполезную винтовку, разряженную ещё пять минут назад, и смотрел на тёмную фигуру, что выросла из теней. Кто такой – чёрт его знает. Но он стоял между нами и этой пушкой, и пока что этого было более чем достаточно.

Он не двигался. Не смотрел в нашу сторону. Просто стоял, чуть ссутулившись, а потом его силуэт смазался. Он не бежал, он скользил, почти не касаясь пола, с такой дикой скоростью, что мои глаза едва поспевали за ним.

Наёмники, которые на секунду застыли от удивления, наконец пришли в себя. Воздух зашипел, прочерченный десятками красных лазерных лучей. Но фигура в чёрном уже была в другом месте. Он петлял между выстрелами, уклонялся с какой‑то невозможной, текучей грацией. Так не может двигаться человек в тяжёлом доспехе. Он был похож на каплю чёрной ртути, на тень, которая решила потанцевать в аду.

И тут до меня дошло. Он дразнил их. Собирал на себя весь огонь, как громоотвод.

– Капитан, Кира! Левый фланг! Прикройте его! – рявкнул я в комм и, не дожидаясь, пока они сообразят, вылетел из‑за своего укрытия.

Чёрный некто как раз пролетал мимо троицы наёмников, увлечённо паливших ему в спину. Они меня даже не заметили. Три быстрых шага. Первому я снёс шлем с головы ударом приклада. Второй начал разворачиваться, но мой кулак уже встретился с его челюстью. Раздался тошнотворный хруст. Третий успел поднять ствол, но я уже летел в подкате, выбивая ему ноги, и тут же, развернувшись на месте, добавил ботинком по затылку.

Три громилы мешками осели на пол.

Я поднял голову. Незнакомец, будто почувствовав, что спина у него теперь чистая, сделал какой‑то безумный пируэт в воздухе, оттолкнулся от стены и приземлился в самую гущу врагов. Из его наручей с тихим шипением выскочили два коротких, вибрирующих лезвия, светящихся холодным синим огнём.

И он начал работать.

Быстрые, точные, как у хирурга, движения. Удар клинком по сервоприводу руки – и наёмник роняет оружие. Короткий выпад в коленный сустав – и здоровяк в силовой броне беспомощно заваливается на бок. Он кружился среди них чёрным смерчем, оставляя за собой только обездвиженные, воющие от боли и ярости тела.

Я действовал по‑другому. Мой стиль – это минимум движений и максимум результата. Короткий, точный удар в уязвимое место. Я просто ломал всё, что попадалось под руку. Увидев, как один из бандитов целится Незнакомцу в спину, я, не раздумывая, швырнул в него свою винтовку. Пока тот ошарашенно отмахивался от летящего в него куска металла, я уже был рядом. Два коротких удара – в шею и под рёбра – отправили его в глубокий нокаут.

Мы не переговаривались. Не было нужды. Он видел, куда я иду, и оставлял мне проход. Я видел, где у него образуется брешь, и затыкал её. Он был скоростью и точностью. Я – силой и прямолинейностью. Если он был скальпелем, то я – кувалдой. И вместе мы, чёрт возьми, отлично работали.

Шахтёры, оправившись от шока, снова открыли огонь, поддерживая нас с флангов. Где‑то вдалеке зычно орал Капитан, организуя оборону. Судя по характерному визгу и запаху горелого пластика, Кира нашла где‑то винтовку и теперь щедро поливала врагов с безопасного расстояния.

Но главная заноза никуда не делась. Пилот шагохода, похоже, понял, что его пехота долго не протянет. Плазменная пушка медленно повернулась, на этот раз нацеливаясь прямо на нас с моим невольным напарником.

– Уходим! – голос из шлема был холодным, искажённым модулятором. Первое слово, что я от него услышал.

Мы не сговаривались. Он рванул влево, я – вправо. Синхронно, будто репетировали это сотню раз. Сгусток плазмы пронёсся точно между нами и с грохотом ударил в стену, оставив в ней огромную, дымящуюся дыру. Мы оказались по разные стороны от этой механической твари.

– Ноги! По ногам ему! – крикнул я в комм, скорее для себя.

Незнакомец словно услышал мои мысли. Он с нечеловеческой скоростью рванул к одной из шести механических опор. Я бросился к другой, на противоположной стороне.

Машина была слишком большой и неповоротливой. Пока её башня медленно разворачивалась в мою сторону, мы уже были у цели. Незнакомец, оттолкнувшись от пола, пробежал пару шагов по стене ущелья и, спрыгнув сверху, вонзил оба клинка в гидравлический сустав. Во все стороны брызнули искры и какая‑то маслянистая жидкость.

Я же сделал проще. Я просто на полной скорости врезался плечом в «колено» другой ноги. Силовая броня, которую я надел ещё до начала заварушки, пусть и старенькая, но рабочая, затрещала, но выдержала. В суставе что‑то оглушительно хрустнуло, будто сломалась гигантская кость.

Шагоход качнулся. Одна его нога подломилась, вторая вывернулась под неестественным углом. Огромная махина накренилась и с душераздирающим скрежетом начала заваливаться на бок. Незнакомец уже спрыгнул с неё и катился по полу, уходя от падающей многотонной туши.

Я отскочил в сторону. Грохот был такой, будто обрушилась гора. Шагоход врезался в пол, поднимая тучи пыли и каменной крошки. Его пушка в последней агонии дёрнулась и выстрелила в потолок. Сверху посыпались камни.

– Назад! Все назад! – заорал Капитан.

Один из валунов, размером с наш шаттл, рухнул прямо на кабину шагохода, превратив её в лепёшку.

И всё стихло.

Оставшиеся на ногах наёмники, увидев, что их главный козырь превратился в груду металлолома, бросились врассыпную. За ними никто не гнался.

Пыль медленно оседала. В полумраке зала, освещённом лишь аварийными лампами и искрами от разбитой проводки, стояли двое. Я и он.

Чёрный Незнакомец стоял метрах в десяти, выпрямившись во весь рост. Его клинки так же бесшумно исчезли в наручах. Глухой шлем был повёрнут в мою сторону. Я не видел его лица, но отчётливо чувствовал на себе его взгляд. Взгляд человека, который знает своё дело и оценивает другого, кто тоже знает своё.

Мы только что спасли кучу народу. Вместе. Но я всё ещё понятия не имел, кто он такой. И что ему здесь нужно. И главный вопрос, который сейчас сверлил мой мозг, был не «кто ты?», а «и что мы теперь будем делать?».

Тишину прорезал чей‑то одинокий, сдавленный вопль. А за ним – ещё один.

Словно кто‑то нажал на спусковой крючок. Через секунду весь огромный зал взорвался рёвом. Из‑за опрокинутых вагонеток и буровых установок начали вылезать шахтёры. Пару минут назад они готовились умереть, а теперь орали во всё горло, хлопали друг друга по пыльным спинам и неуклюже обнимались. Кто‑то даже палил в потолок, высекая снопы искр.

Я их почти не замечал. Всё моё внимание было приковано к тёмной фигуре, которая застыла в центре всего этого бедлама. Он просто стоял там, где только что кипел бой, и казался чёрной дырой, поглощавшей весь свет и звук вокруг.

Рядом со мной, отряхивая с комбинезона каменную крошку, нарисовался Семён Аркадьевич. Его красное лицо было перепачкано копотью, но густые усы всё так же браво торчали в стороны.