Не триумфатор (СИ) - Каменистый Артем

После этого ему выдали дешёвую одежду и скудную амуницию, громоздкий неказистый арбалет и бердыш из дрянного металла на тонком и грубо отёсанном древке. После этого его несколько недель гонял сержант, вбивая в голову место в строю, порядок выполнения команд и навыки обращения с вверенным вооружением. Ни сержанта, ни офицеров имя бойца особо не интересовало. Обращались к рядовым в стрелковых отрядах обычно однотипно: «Эй ты, тупое мясо, поди сюда! Навоз ходячий, ты что, обделался? А ну-ка шире шаг! Не выбивайся из строя, ровно иди, чмо кривоногое!»

И прочее-прочее в таком духе.

День за днём одно и то же: постоянные зуботычины и ругань; отработки перестроений на одуряющей жаре; сон не дольше шести с половиной часов; тренировочные марши и последующие стрельбы учебными болтами. Один светлый момент — кормёжка. По меркам в край обнищавшей Мудавии она даже в стрелковых отрядах недурственная.

И каждый день боец спрашивал у сержанта лишь одно: «Когда мы начнём убивать?» В ответ получал лишь ту же ругань, часто с насмешками, но себе не изменял. Несколько раз удалось задать тот же вопрос офицерам, в этих случаях к стандартным негативным последствиям иногда добавлялись щедрые порции зуботычин.

А потом настал тот самый день, когда странного бойца, чьё настоящее имя никого не интересовало, подняли раньше обычного, в сумерках, после чего торопливо погнали к южным воротам, где он угодил в столпотворение. Там тысячи и тысячи арбалетчиков выходили из города. И не только они спешили его покинуть, к ним присоединялись и другие отряды.

Боец оказался на вытоптанном коровами и козами пригорке, где сержант, серьёзный, как никогда, расставил его десяток на пологом склоне. При этом он легонько врезал странному оборванцу кулаком в грудь, и сказал единственное слово: «Сегодня».

А затем, что случалось очень нечасто, сам офицер снизошёл до рядовых. Прошёл вдоль цепочки, лично на каждого внимательно посмотрел, а у некоторых потребовал показать работоспособность арбалетов, после чего одному врезал по лицу всерьёз, от души, а не как обычно. Не понравилась обтрёпанная тетива. Однако отправлять ротозея на замену и натяжку не стал, и даже не сказал, чтобы тот занялся ремонтом позже.

Закончив осмотр, офицер нервным, чуть подрагивающим голосом объяснил, что к городу подходят враги, и в этих врагов придётся стрелять. Стрелять надо строго по команде, кто выпустит болт раньше, останётся без зубов. То же самое ждёт тех, кто будут мешкать с перезарядкой.

Также офицер объяснил, что колчаны и патронташи, выданные после побудки, заполнены особыми болтами. Настолько особенными, что за каждый придётся отчитываться перед страшным имперским десницей. Так что за плохую и преждевременную стрельбу можно лишиться не только зубов, а и чего-нибудь ещё. Не исключено, что кому-то даже придётся пройти в тот самый коридор, которым в Мудавии и детей и взрослых пугают.

Из всех слов офицера боец выделил главный момент: сержант не соврал, да, настал именно тот самый день.

Сегодня можно убивать.

Мотивировав отряд, офицер замолчал, и больше от него ни слова не было. Даже приказ заряжать он отдал простой отмашкой, после которой сержанты взволнованными голосами объяснили, что пора хвататься за тяжёлую и неудобную железяку, которой взводят тугие механизмы.

Затем шумно заработали катапульты, и над строем полетели снаряды. Впереди загрохотало, в толпах, что надвигались на холм, вспыхивал огонь и поднимался дым. Выглядело это как-то нестрашно, будто всё происходило не по настоящему. Там, вдалеке, кто-то быстро шагал, затем ещё быстрее убегал, но в целом шеренги врагов становились всё ближе и ближе.

Наконец, сержант приказал стрелять, и бойцу стало не до разглядываний. Подходя к позиции, он устанавливал арбалет так, чтобы в паз ложа входил металлический уголок, торчавший из верхнего бруса рогатки. Далее проверял прицел, жал на спуск и торопливо шёл назад, уступая место следующему. Оказавшись наверху, крутил механизм зарядки, не забывая то и дело смещаться вниз.

Оказавшись в самом низу, повторял выстрел и снова отправлялся наверх. При этом никак не мог понять: зачем их десятки так странно построили? Ведь чем выше ты стоишь, тем дальше летит болт. Склон, конечно, очень пологий, разница мизерная, но она всё же есть?

Впрочем, офицеры и сержанты часто заставляли делать странные вещи, ничего при этом не объясняя. А если кто-то начинал задавать вопросы, рисковал получить в зубы.

Мощный и неудобный арбалет содрогался снова и снова, впереди, куда ни глянь, в воздухе стремительно проносились удлинённые огоньки удивительных болтов. Отследить среди них свои не получалось, и бойца это неудобство печалило.

Вот как понять, убивает он кого-то или нет? Специальный армейский мешочек для трофеев болтается сзади на поясе, неудобно прижатый дополнительным колчаном со странными болтами. Трудно понять, прибавляется в нём или нет.

А затем, когда боец в очередной раз спускался к позиции для стрельбы, произошло что-то страшное. Все стрелки, что стояли перед ним, вдруг в один миг попадали с криками или беззвучно, разбрасывая отсечённые руки и головы, заливая всё вокруг кровью, обильно хлещущей из кошмарных ран.

Чей-то кровью ему залило глаза, и потому он не увидел, кто его сбил с ног. Просто сильнейший толчок в грудь, потом удар спиной о землю и накатывающая темнота.

Кое-как удержавшись на том краю, за которым сознание должно было погаснуть, боец кое-как протёр глаза и начал подниматься. Вокруг, куда ни глянь, лежали его сослуживцы, возле рогаток признаки жизни подавал лишь он один. А если глянуть выше, можно увидеть, что там какие-то богато разодетые люди продолжали убивать стрелков.

Дальше боец толком ничего не помнил, в памяти сохранились лишь отдельные короткие обрывки. Голова относительно ясно заработала лишь в тот момент, когда какая-то раненая лошадь чуть не перебила ему ногу, лягнув в бедро. Именно это его и спасло, потому что упал он за миг до того, как тяжеленная стальная штуковина прогудела там, где находилась его голова. Сразу подняться не смог и слегка растерялся, запутавшись в пространстве. Завалы из тел перекрывали обзор со всех сторон, не понять, где здесь что. Он куда-то пополз по куче трупов, начал было подниматься, а потом почему-то упал.

А когда, наконец, снова оказался на ногах, увидел, что чуть дальше высокий плечистый воин в блестящих доспехах убивает одного стрелка за другим. И те ему вообще ничего не могут сделать.

Судя по всему, это и есть обещанный враг.

Значит, его можно убивать.

Боец сам не понял, почему до сих пор не потерял арбалет. И когда наводил его, даже не задумывался, заряжен тот или нет. Просто сделал так, как учил сержант, объясняя, что надо предпринимать, когда враг находится близко. В таких случаях он разрешал не ждать приказа и не отвлекаться на возню с корявым прицелом. Следовало просто навести оружие на середину фигуры и плавно, ни в коем случае не дергая, потянуть спуск.

Боец именно так и поступил, после чего тяжеленный, почти полукилограммовый болт разворотил блестящую броню между лопаток.

Это было последнее, что он увидел на том холме. Мешочек для трофеев раздулся так сильно и с такой быстротой, что отброшенный им колчан крутанулся на перевязи и стукнул по затылку с такой силой, что перед глазами потемнело. И этот удар не был единственным. Нет, оружие врагов тут ни при чём, нечто неведомое атаковало изнутри, раздувая грудную клетку, перекрывая глотку и разрывая рот. И даже закричать от чудовищной боли боец не смог, из полностью забитого горла ни звука не донеслось.

Так и свалился молча.

Очнулся он в каком-то незнакомом бараке, где плечом к плечу лежали люди без сознания, люди мёртвые, люди кричащие, и люди молчавшие, но боли в их глазах было много.

Приблизившийся человек в богатой, но очень грязной одежде, улыбнулся без радости и почему-то назвал бойца Лопнувшим Хабом. Пару раз провёл над грудью и лицом ладонью, излучавшей странное тепло, приглушающее боль, пообещал подойти позже и принялся водить руками над соседом. Тот выглядел так, что пора нести на кладбище, однако всё ещё пытался дышать, пуская между раздробленных челюстей кровавые пузыри.