Пробуждение Хаоса. Том 4 (СИ) - Янтарный Дмитрий

— И теперь ему предстоит долго и мучительно расплачиваться за содеянное, — невозмутимо подытожил Нед, — как видишь, наказание вполне соответствует преступлению. Так что, если тебе так уж нужна причина, то знай: за такие манипуляции Система рано или поздно достанет тебя и спросит за содеянное где угодно, хоть и руками того же Мёртвого Короля воров. Да, разумеется, есть Оранжевые, Красные и даже Отсутствующие категории безопасности, где можно понемножку грешить, и где тебе ничего за это не будет. Однако вот такое Система отследит где угодно, уж можешь мне поверить.

— Итак, мы отвлеклись, — деловито продолжил Нед, — что от тебя останется, если ты лишишься своего тела?

— Я не знаю, — мрачно ответил Сареф.

— Хозяин, — внезапно сказал Хим, — а… я знаю, что может нам помочь. Помните, там, в пещере Туманной Матроны 2 года назад… когда мы были в тех кошмарах?

— Не хотелось бы это вспоминать, — мрачно пробурчал Сареф, — полагаешь, мне приятно думать о том, как я тогда сделал тебе больно, чтобы мы из них вырвались?

— А ну-ка, ну-ка, — заинтересовался Нед, — не отмахивайся так просто от мыслей своего хилереми, Сареф. Не забывай, по меркам Системы вы — одна боевая единица. Если ты не можешь до чего-то додуматься сам — тебе обязательно поможет он.

— Нам тогда привиделось, что… мы поменялись местами, — нехотя ответил Сареф, — как будто… я был его хилереми.

— В самом деле? — Нед уже смотрел на них с неподдельным интересом, — и как это было?

— Как, по-вашему, это могло быть⁈ — взбешённо спросил Сареф, — Химу на тот момент было 5 лет! Мне пришлось сказать пятилетнему мальчику, что вся эта его идеальная жизнь — это обман, и что он не может вспомнить имя своей мамы потому, что у него её никогда не было! Вот как это было!

— Я, понимаю, что это не самый радостный опыт, — Нед, на удивление, очень чутко и деликатно отреагировал на эту вспышку, — но твой хилереми явно хотел обратить твоё внимание не на это. Вспомни все детали. Каково это было?

Сареф нехотя погрузился в воспоминания. Это было непросто, что и неудивительно, ведь он тогда не только Хима вырвал из его мечты, но и сам с мясом вырывал себя из той жизни, совершенно нормальной жизни, на которую он должен был иметь право…

— Я помню, как я находился в его голове, — медленно заговорил Сареф, — я вроде… помню, как видел его мозг изнутри.

— И на что это было похоже? — спросил Нед.

— На большую паутину. И по этим нитям без конца бегали маленькие искорки. Как будто это были… его мысли.

— Ну⁈ — с азартом спросил Нед, явно подталкивая Сарефа к нужному ответу.

— Вы хотите сказать, что если я лишусь тела, то у меня останется… Мысль?

— Ну, разумеется, — кивнул Нед, — твоё существование определяет именно твоя способность мыслить. Что ж, первую часть ты выполнил. Ты сам додумался до того, что составляет твоё ядро, которое — при должном умении, разумеется — останется у тебя даже в том случае, если ты лишишься тела. Этап следующий. Теперь ты должен осознать, каково это: когда твоя мысль выходит за пределы твоего тела…

Глава 1.13

Глава 13.

— Как ты думаешь, Сареф, — вкрадчиво поинтересовался у него Нед, — на что это будет похоже?

— Даже не знаю, — задумчиво ответил Сареф, — у меня есть способность Тёмная Фаза, с её помощью я приобретаю бесплотное состояние. Но это вряд ли то, что мне нужно.

— Несомненно, — кивнул Нед, — даже если ты приобретаешь с помощью этого умения нематериальное состояние, то всё равно знаешь, что пару мгновений спустя ты снова окажешься в своём теле. А это должно быть не так. Предупреждаю твои вопросы сразу: не подойдут здесь ни ощущения при бесплотном состоянии, которое позволяет тебе проходить сквозь стены, ни при телепортации, когда ты рассыпаешься на миллионы частиц, чтобы потом появиться в ином месте Системы. Ровно по той же самой причине: ты знаешь, что это конечный процесс, и рано или поздно ты снова окажешься в своём совершенно материальном и безусловно живом теле. Догадываешься, к чему я клоню?

— Смутно, — нехотя признался Сареф, — вы… намекаете на то, что я должен быть готов к тому, что состояние, в котором я желаю оказаться, будет длиться именно столько, сколько мне надо?

— В точку, — кивнул Нед, — ты понимаешь, что это означает?

— Не совсем… вы имеете в виду то, что я должен быть готов к смерти?

— Нет, Сареф, — Нед, в глазах которого сейчас читалось сильное волнение, мотнул головой, словно точно знал, что Сареф скажет именно эти слова, — это очень важный момент, который нужно правильно понимать. Смерть — это финишная черта. Неизвестно, что будет ждать тебя по ту сторону, однако по эту сторону для тебя всё будет кончено. Если тебе угодно более простыми словами: ты сейчас рассуждаешь так, будто смерть — это результат. Каковым, в общем-то, и является смерть-навсегда. А ты должен рассуждать в таком ключе, что отречение от тела, которое мы будем для простоты называть маленькой смертью — это инструмент, который ты можешь использовать в своих целях. И даже если ты, в силу тех или иных причин, лишишься своего тела, мысль, которая определяет твоё существование, позволит тебе бороться дальше.

— Как-то это всё слишком запутанно, — с раздражением сказал Сареф, — нельзя ли без всех этих усложнений? Если я на время откажусь от своего тела — я же всё равно в него вернусь.

— В том и суть, — терпеливо повторил снисходительно улыбнувшийся Нед, — для того, чтобы научиться этому приёму, ты должен по-настоящему относиться к своему телу, как к инструменту, к которому ты в любой момент времени как можешь вернуться, так и идти дальше без него. Ты должен по-настоящему в это верить. Иначе не сработает.

С этими словами Нед подошёл к Сарефу, встал за его спиной и положил ему могучую руку на затылок. Сареф чуть вздрогнул, когда когтистые пальцы чуть-чуть надавили ему на кожу головы, но остался на месте.

— Как ты наверняка понимаешь, — невозмутимо продолжал Нед, — такое состояние блокируют земные привязанности. Что тебя держит в этой жизни?

— Да… много чего, — опешив, ответил Сареф, — моё грядущее участие во Всесистемных Состязаниях. Мои друзья. Моя семья. Хим, в конце концов. И, — недоверчиво продолжил Сареф, — вы хотите сказать, что я должен быть готов от всего этого отказаться? Да это же невозможно!

— Это более, чем возможно, — мягко сказал Нед, на мгновение с чуть большей силой впившись когтями в голову Сарефа, — но это потребует от тебя проработать один очень неприятный момент. Как ты думаешь, что произойдёт со всеми твоими делами, если ты умрёшь навсегда? Прямо здесь и прямо сейчас?

Этот вопрос заставил Сарефа споткнуться на ровном месте. Он попытался было вырваться из хватки Неда, но тот твёрдо его удерживал.

— Не брыкайся! — рыкнул он, — пришёл учиться — изволь учиться. Давай, говори!

— Ну… полагаю, моя семья очень расстроится, — нехотя процедил Сареф, воображение которого живо нарисовало его собственные похороны. Как его мать плачет, стоя на коленях у гроба перед телом, которое даже сама Система уже не в силах воскресить. Как его отец смотрит в пустоту онемевшими глазами, как Жерар и Нина стоят, держа друг друга за руки и из последних сил пытаясь сохранить лицо. За ними стоят Бреннер, Йохалле и остальные Чёрные Легенды… они держат себя в руках, потому что жизнь нещадно потрепала их, и даже в такой момент они не позволяют себе проявить слабость… но их взгляд ясно давал понять, что уж они-то о его смерти горюют.

А дальше… с его воображением начало твориться что-то странное. Потому что следом появились Адейро, Исмарк, Озмунд… и на лице каждого из них была печаль. Лёгкая, усталая, но всё же искренняя. Джайна при этом стояла за их спинами, поодаль, словно считая себя недостойной подойти к телу, но при этом прижавшая ладони к лицу и сотрясающаяся от беззвучных рыданий.

Следом появились стревлоги, и Эргенаш, Бьярташ, Ансильяш, Кагиараш смотрели на его тело с искренней печалью. Не потому, что они сожалели о том, что больше не смогут использовать его в своих целях. А потому, что им, действительно, было жаль Сарефа, который первый за очень долгое время принимал стревлогов такими, какие они есть, и оставлял за ними право в любой ситуации оставаться собой. Позади них возвышался Хрипунец, высокомерный и нарочито равнодушный взгляд которого ясно говорил о том, что именно это рано или поздно должно было случиться… но который всё равно не мог погасить в своих глазах искру сожаления.