Пробуждение Хаоса. Том 4 (СИ) - Янтарный Дмитрий

— А потому что надо спать нормально ложиться, а ты опять до утра с этим крысельком гуляла и с травками баловалась.

— Тебя забыла спросить, чем мне по ночам заниматься, — огрызнулась Ванда, поспешно расчёсывая волосы гребнем, который она безо всякого зазрения совести умыкнула у племянницы главы Дома, когда та была здесь пару лет назад. Закончив эту нехитрую процедуру, она, наконец, отворила дверь своего сарайчика. К её удивлению, рядом с бабкой Эйлебэль стояло полное ведро воды, а в руках она держала полотенце.

— Спасибо, — коротко бросила она, становясь перед ведром на колени и поспешно начиная умываться, снова задумавшись над тем, как забавно сложились её отношения с Эйлебэль. Старая эльфийка сотнями лет верной службы заработала себе безукоризненную репутацию, и никто, даже самые высокомерные советники не осмеливались лишний раз бросать на неё презрительный взгляд. Даже глава Эйлигаль не рисковал с ней препираться, если ей что-то не понравилось. Оно и понятно: Эйлебэль пережила, наверное, с десяток таких, как он.

А вот 3 с половиной года назад здесь появилась Ванда. Которая сумела победить в Системных Состязаниях, будучи вторым Чемпионом Дома Гибельный Туман. Разумеется, глава Дома моментально подтянул её к себе, организовав ей тренировки, дальнейшее обучение и привилегированные походы на монстров. И на неё в поместье тоже лишний раз никто не осмеливался косо смотреть и, уж тем более, что-то говорить. По крайней мере, в лицо. По углам шептались ещё как.

Вот и выходило, что безнаказанно поорать друг на друга могли только эти двое. И, как ни странно, подобный утренний ритуал придавал им обеим заряд бодрости и заметно скрашивал довольно однообразное существование что Ванды, что Эйлебэль.

— Вот, держи, — кухарка сунула Ванде, вытирающейся полотенцем, свой медальон, — с ним в поместье пройдёшь. Не пожелала же жить в господских покоях, привереда такая.

— Там воняет трухлятиной, — ответила Ванда. Действительно, при первом приезде сюда глава Эйлигаль расщедрился ей на целую отдельную комнату в поместье. Вот только проблема была в том, что дерево, из которого было выращено поместье, уже слишком старое. И Ванда, проведя в этой комнате ровно одну ночь и поклявшись себе, что больше она не будет ночевать здесь ни за что и никогда, вытребовала себе отдельный сарай, где и жила. И даже название этому запаху придумала своеобразное и очень меткое, смешав слова Тухлый и Трухлявый. И регулярно его использовала, отчего у высокомерных слуг в поместье корёжило морды со страшной силой.

— Но-но, — Эйлебэль отвесила Ванде лёгкий подзатыльник, — твоего мнения господа спросить забыли.

— Ой, себя-то не обманывай, — отмахнулась Ванда, натягивая тяжёлый латунный медальон кухарки, который позволял ей свободно везде ходить по поместью, — когда предыдущий глава клана обновлял древо поместья?

— А ты бы вот меньше умничала, да побольше бы за Дом порадела, — невозмутимо парировала старуха, — вот выступила бы ты достойно на Всесистемных, да снизошла бы на наш Дом благодать королевы, так, глядишь, и древо Дома обновить получится. А для этого тебе надо тренироваться побольше, а не хихикать по ночам над травками с этим крысельком.

— Тётка Эй, ну не называй его так, — насупилась Ванда, — что он тебе плохого сделал?

— А кто он ещё? Крыс, он и есть крыс. Помойный, — со злобной ухмылкой добавила кухарка, — только и занят здесь тем, что крутит самокрутки для господ, что балуются этой дрянью! Ну оно и понятно, этот безродный щенок, да чтобы к Дому прибиться, на любую должность согласится.

Ванда закатила глаза. Пацан по имени Крисел, действительно, имел узкое лицо, тонкий вытянутый нос, а когда у него над губой начинала появляться растительность, то, действительно, топорщилась в стороны так, словно это были усы животного. Неудивительно, что кухарка невзлюбила его с первого же взгляда и моментально наградила этим унизительным прозвищем — Крыселёк.

— А я тогда, по-твоему, кто? — деликатно спросила Ванда, — тоже ведь без роду-племени.

— А я почём знаю? — Эйлебэль моментально ушла в глухую оборону, — у тебя на лбу не написано, в чьём брюхе ты сидела, да как туда попала. Давай, топай уже, глава Дома ждёт!

С этими словами кухарка развернулась и деловито затопала обратно на кухню. Ванда задумчиво смотрела ей вслед. Судя по тому, как бабка каждый раз моментально и безжалостно сворачивала эту тему, ей явно что-то было известно. Вот только любые такие разговоры она моментально сворачивала, стоило им хотя бы чуточку приблизиться к этой теме. Уж сколько Ванда ни пыталась — бесполезно. Явно уж не ей с её скромным возрастом в 59 лет пытаться перехитрить старуху, которой больше 500.

Пока Ванда поспешно шагала в поместье и привычно ловила на себе неприязненные взгляды конюха, лакеев, служанок, садовников и прочей обслуги, в её голове внезапно мелькнула ещё одна мысль. За её спиной всегда шептались, что она: лентяйка, лодыриха, выскочка, самозванка, кое-кто, кто был чуть смелее душой и выше статусом, даже сравнивал её с распутной девкой. Но никто, никогда не дразнил её тем, что она была сиротой или, как часто называли того же Криселя, имевшего аналогичные проблемы, безродной шавкой. Хотя, казалось бы, для Ванды, которая в первый же день в поместье скривила нос и отказалась жить в господских покоях, это было бы самое надёжное и обидное оскорбление. Хотя бы потому, что его нечем парировать. Но нет… никто, никогда…

У самого входа в здание перед ней выросло несколько чёрных теней, но, стоило Ванде коснуться медальона Эйлебэль, как их всех словно ветром сдуло. Ванда с благодарностью подумала об кухарке, которая явно предвидела этот момент. Потому как Эйлигаль, который любил мыслить масштабно, но ненавидел отвлекаться по мелочам, наверняка вызвал к себе свою Чемпионку настолько срочно, что даже не удосужился оформить ей пропуск. И кухарка, которая знала главу Дома так же хорошо, как, вероятно, и всех его предшественников, отлично это понимала.

Вообще стоило признать, что тётка Эй Ванде, конечно, спуску не давала, и при каждом удобном случае с огромным удовольствием драла её за загривок. Порой буквально. Но в действительно важные моменты её помощь порой была просто неоценима. И в глубине души Ванда была благодарна за это старой кухарке. Хотя бы потому, что от неё Ванда видела намного больше теплоты, чем от кого бы то ни было ещё в этом месте.

Уверенным шагом Ванда двигалась на самый верх, в кабинет главы Дома. Хитрый Эйлигаль устроил себе кабинет на самом верху, там, где древесина была ещё не самая старая и трухлявая. Ну и, в качестве бонуса, можно было гонять своих подчинённых на самый верх, и этим лишний раз показывать, где здесь чьё место.

Дойдя до двери главы Дома (хоть Ванда и была здесь всего один раз, но дорогу запомнила), девушка постучала.

— Войдите, — ответил ей голос главы. Ванда вошла в кабинет, в котором одну стену занимал огромный шкаф для бумаг, а на второй были многочисленные полки, уставленные самыми разнообразными кубками, статуэтками и прочими трофеями. Ванда старалась не смотреть туда, потому что к этой детали нельзя было относиться серьёзно. Глава Эйлигаль просто обожал самые разнообразные трофеи, даже если это был какой-нибудь местечковый конкурс вроде пошивки салфеток или выращивания корневых узоров. Подобная мелочность достаточно красноречиво намекала на то, что для получения одной половины этих трофеев судьи были подкуплены, а вторую Эйлигаль и вовсе выдал себе сам. Исключением была разве что грамота о её победе на Системных Состязаниях.

Впрочем, сегодня глава Эйлигаль был не в пример мрачен и задумчив. Он сидел за своим столом, опустив голову и спрятав лицо в ладонях. Перед ним стоял стеклянный сосуд, из которого веяло тьмой, опасностью и отчаянием. Это не было преувеличением, на флакон было физически некомфортно смотреть, и Ванда заставила себя поднять взгляд.

— Спасибо, что пришла, — глухо сказал глава Эйлигаль, — сегодня нам поступило страшное известие. Мой внук, Эмрикель Меороби-Гибельный Туман… был убит во время деловой поездки в Нарн. Погиб и он, и вся его охрана.