Убийца легенд (СИ) - Каменистый Артем

— Прекращай снова ёрничать, тебе это не идёт. Итак, ты уже получил руну Соединение. А теперь моя тебе вторая часть награды: руна Закрепления. Две эти руны — особенные. Это руны из высших слов языка сотворения, что одна, что вторая воздействуют на руны низких порядков одной лишь своей запечатанной волей, заставляя их группироваться в порядки требуемых безусловных приказов. Давить на руны высших слов они не могут, но могут с ними взаимодействовать посредством ещё одной руны таких же порядков — руны Договора. Её у тебя нет, но есть возможность получить, если будешь и дальше послушно выполнять всё то, что от тебя требуется. Ну как? Награда тебя обрадовала?

— Не то слово. Я счастлив. Не ёрничаю, честно счастлив.

— Но я вижу в твоих глазах вопрос. Задай мне его.

— Э… Как бы его задать, чтобы себе не навредить… В общем, вы, как бы, руну Закрепления мне обещали и раньше. Но обещали за победу над Тхатом. Причём максимально бескровную победу, если я вас правильно понял. Но до победы, честно говоря, далеко. И это я ещё слабо выразился. Даже император Равы о ней не заикается. Он вообще считает, что война уже проиграна, и просит меня лишь побарахтаться напоследок, всеми способами оттягивая момент капитуляции. Чем дольше мы отвлекаем врагов здесь, тем позже они начнут прощупывать южную границу империи. Точнее ту её часть, что располагается на меридианах Мудавии. Вот такие вот дела…

Старец отмахнулся:

— Моё слово, это квинтэссенция воли, а воля должна быть подобной гибкому булату, иначе её быстро сломают. Победа над Тхатом имела смысл до того, как ты принёс вести из пустыни. Теперь я знаю, что мои меры предосторожности не имеют смысла. Они запоздали. Воля Дарраса прорвалась в мир, или даже сам Даррас уже обосновался здесь и набирает силу. Как бы там ни было, завершишь ты войну или нет, это уже не так важно. Даррасу угодна кровь, но и без неё он останется Даррасом. Как и его воля останется его волей. Я счёл, что ты хорошо потрудился. Вести, что ты принёс, печальны, но они важны и достойны награды. Раз вознаграждение за победу теперь не имеет смысла, я счёл изменить условия получения награды. Она теперь твоя по праву.

— Ещё раз сердечно благодарю. Получается, раз теперь война вам неинтересна, мне там можно резать народ тысячами? Не в обиде будете?

— Почему это ты решил, что меня не огорчит твоя кровожадность?

— Ну так… просто подумал. И вообще, я не кровожаден, просто обстоятельства такие. Против меня там чёрную кварту пригнать собираются, плюс и без неё у южан народа хватает. Победим мы, или нет, крови прольётся много в любом случае.

Старец снова отмахнулся:

— Кровь — лакомая пища для носителей воли Смерти. Сладость для Дарраса и его прислужников, много свежих духов костей, что станут частью силы для армии Тьмы. Тебе не следует проливать её там, где поблизости отмечены проявления поганой воли. Однако ты в чём-то прав, да и службу сослужил честно. Все твои предшественники пропадали в проклятых землях, ни один мне ни слова оттуда не принёс. Жалкие бесполезные неудачники. Ты же принёс много слов, и потому, так и быть, заслуживаешь снисхождения. Я даю тебе сорок четыре дня на то, чтобы ты разобрался уже, наконец, с этой войной. Побеждай Тхат, мирись с ним, или уводи его армии подальше от пустыни, где делай с ними всё, что заблагорассудится. Мне абсолютно безразлично, что ты с ними сотворишь, мне нужно, чтобы ты уложился в отведённый срок. Ты освобождён от наказаний на сорок четыре дня. Прошу лишь не увлекаться, и если будет выбор, выбирай те варианты, при которых крови должно пролиться меньше. Этим ты укрепишь моё доверие к тебе, что может сказаться на величине и сроках следующих наград.

— Но штрафов, значит, точно не будет? — уточнил я, мысленно потирая руки.

— Разумеется, не будет. Я же именно так и сказал. Чем ты слушал?

— А призы за спасённые жизни начисляться будут?

— Экий наглец… — старец покачал головой. — Но да, признаю, вопрос всё же справедливый и неглупый. Не вижу причин лишать тебя награды. Будут. Но помни про сорок четыре дня.

— Запомнил. И да, теперь непонятно, что мне вообще делать? Ну… Была задача победить Тхат, а теперь её, как бы, уже нет. Точнее, как бы, есть, но какая-то она расплывчатая. И с пустыней вопрос неясен.

Старец чуть помедлил и кивнул:

— Задачи нет. Я должен снова и снова смотреть на переплетения воли и нитей судеб. Должен искать ответы на те вопросы, что ещё не заданы. Ты тоже должен кое-что делать. Должен развиваться. Ты слишком слаб, и это меня удручает. Те силы, что очень скоро начнут себя проявлять во всём их ужасающем величии, даже не заметят твоих жалких потуг. Усиливайся.

— Это я люблю, так что с радостью постараюсь. А кто вообще такой этот Даррас?

Старец вскинул руку:

— Некоторые вопросы не имеют смысла. Особенно те, которые задают люди, не созревшие до ответов.

Рука опустилась, и меня выбросило из мира сновидений.

Эпилог

Эпилог

Тупоголовое ничтожество, распростёршееся ниц перед Эйцихом на мраморном полу давно разрушенного храма, наконец, замолчало, перестав терзать слух жалким блеяньем. Голова слегка приподнялась, из-под чёрного капюшона блеснули глаза, наполненные ужасом и отчаянной надеждой. Виновник глупой потери, не мигая, уставился на тёмного экзарха.

А тот, медленно кивнув, уточнил:

— Значит, преображённый лично попросил у тебя артефакт нефритового пути, и ты ему не отказал?

— Да, экзарх.

— И кто же дал тебе позволение распоряжаться предметами из моей сокровищницы?

— Экзарх, прошу! Умоляю! Простите мою глупость! Я был растерян, я был один. После расшифровки того манускрипта мы загружены новой работой, многих не найти на месте. Вот и Нэйгман вторую неделю пропадает на дальних раскопках, и не всегда с ним можно связаться. Как я мог отказать преображённому? Он сказал, что ему надо срочно переместиться на Поле бритв. Там они почти докопались до важного захоронения, о котором сказано в манускрипте. Он обязан лично присутствовать при вскрытии саркофага. Преображённый планировал вернуться после перезарядки артефакта. Вы же знаете, здесь, на Поле бритв, с такой вещью ничего не должно случиться. Ведь это полностью безопасное место. Поэтому я не видел причин для отказа. Да и не посмел. Экзарх, я, конечно, виноват, но ведь ничего страшного не случилось, это не главный камень, это лишь одна малая часть нефрита, далеко с ней не переместишься.

— Мне неинтересны твои оправдания. Я у тебя спросил не это, а имя того самоубийцы, которому взбрело в глупую голову позволить тебе распоряжаться такими вещами.

— Простите, экзарх, никто не позволял. Суматоха возникла из-за манускрипта, и я просто… Я просто подумал, что…

— О чём ты подумал, ничтожный червь? Это не просто кусок нефрита, это артефакт нефритового пути. То есть великий артефакт. Не всё нефритовое по ценности равно твоему любимому нефритовому жезлу, ты даже дышать в сторону камня не имел права.

Эйцих вскинул руку, и тощую чёрную фигуру будто за невидимые нити дёрнули, подвесив над полом древнего храма. Руки и ноги растянулись в стороны, после чего по телу глупца будто невидимая волна прошла, оставляя за собой прах от рассыпающейся одежды.

Миг, и провинившийся остался голым.

Ещё миг, и тело с тошнотворным треском лопнуло от паха до горла. Края чудовищной раны тут же почернели, не позволяя дурной крови окропить светлый мрамор. И тут же наружу вывалились внутренние органы, закружились в воздухе, выстраиваясь в кольцо, зависли вокруг недоумка, допустившего потерю ценнейшего артефакта. При этом они оставались связанными с телом нитями кровеносных сосудов и нервов, жилами и кишками.

Наказуемый был всё ещё жив, и Эйцих внутренне усмехнулся, когда понял, что тот ещё не осознал, что с ним происходит.

Экзарху нравились такие моменты.

Рука сжалась в кулак, и где-то в ином измерении, недоступном для восприятия смертных, также сжалась человеческая воля.