"Дайте мне плотный луч", - сказала Джиллиан.
Через несколько секунд на ее экране появился Камал. Как ни был он ей знаком, она ловила себя на мелких деталях его лица: как потемнела кожа у век, белизна щетины на подбородке и шее, морщинки у рта. Если он и был напуган, то не показал этого.
"Каков ваш статус?" спросила Джиллиан.
"Мы все на корабле. Девушка и ее собака тоже. Это было ближе, чем мне хотелось бы, но мы добрались".
"Травмы?"
"Мы в порядке".
Карта системы, все еще остававшаяся на экране, перестроилась, ни один из значков-указателей не сдвинулся с места. Росинант был всего лишь еще одной фигурой на доске, но он изменил логику всего происходящего. Она увидела изъяны в своих планах и ставки, на которые играла. Отчаяние ощущалось почти как облегчение.
"Хорошо", - сказала Джиллиан со вздохом. "Держи курс на ворота кольца. Я выиграю столько времени, сколько смогу. Передай Нагате мои извинения".
"Она здесь, если..."
"Нет", - сказала Джиллиан. "Ты можешь сделать это за меня".
Она отключила связь, сделала длинный, медленный вдох, затем проверила статус. Деречо" усиливал свой огонь, прыгая за ними теперь, когда "Тереза Дуарте" была в игре. Воробьиный ястреб тоже смещался в сторону, готовый нанести еще один удар по "Росинанте". Поквитаться. Поэтому выбор цели был достаточно прост.
Держите нас между "Воробьиным ястребом" и "Росинанте". Столько g, сколько нужно", - сказала она, и ее голос был спокойным и ровным. Каспар тоже его понял. Когда "Шторм" - то есть ее корабль - сдвинулся под ней, а конечности отяжелели от ускорения, она продолжила. "Как это повлияет на прибытие "Деречо"?"
"Эффективная дальность полета ракет составит два часа для "Деречо" при условии, что он сохранит нынешний курс. В результате проскакивания мы окажемся позади них и выйдем из зоны досягаемости через пятнадцать минут после этого, если только мы не затормозим значительно, или они".
"Перебор не будет вариантом", - сказала она. "Мы идем на прямое столкновение".
Она оглядела палубу. На их лицах не было шока. Они все знали, когда попали на корабль, что шансов вернуться назад немного.
"Разрешите открыть огонь из PDC по их траектории?"
"Побереги свой порох, Ли", - сказала Джиллиан. "Мы не закончим это с тем, что осталось в магазинах, но нет смысла начинать, пока не наступит время старта".
"Росинант изменил курс на кольцо", - сказал Каспар.
Джиллиан взяла себя в руки и поднялась на ноги. Лишние полгига на секунду оставили у нее легкое головокружение, но она приспособилась. "Я буду в своей комнате для подготовки", - сказала она. "Если у кого-то из вас есть личные сообщения, которые вы хотите отправить, сейчас самое время".
Они отсалютовали ей, пока она шла с мостика. Готовая комната была не очень большой, но это была ее комната. Ей было жаль, что она не сможет проводить там больше времени. Она подняла тактический дисплей - станция Дрейпер, "Шторм" и "Росинант" медленно отдалялись друг от друга по мере ускорения. Вражеский корабль и ее собственный сближались. Она вспомнила слова отца, сказанные ей в детстве, о том, что нужно признавать свои ошибки, даже те, которые нельзя исправить. Ты сделал это, потому что это был взрослый поступок.
Она послала сообщение другим силам в системе, разрешая им покинуть их нынешние орбиты и действовать по своему усмотрению, как человек, оставляющий ворота открытыми для своих собак перед тем, как отправиться на войну. Она выпила последнюю порцию бурбона, но мысль об этом была лучше, чем вкус.
Ее корабль гудел и напрягался, и огромные расстояния Фрихолда сужались. Ее станция зазвонила, и раздался голос Фейла.
"Запрос на жесткий луч от "Воробьиного ястреба", - сказал Фейл. "Я могу принять или отказаться".
"Передайте", - сказала Джиллиан.
У мужчины, появившегося на экране, было худое лицо и почти комичные усы. Он выглядел извиняющимся.
"Это капитан Мугабо с "Воробьиного ястреба".
"Хьюстон собирающегося шторма", - сказала Джиллиан.
"У вас нет надежного пути к победе, капитан. Я уполномочена предложить вам и вашему экипажу почетную капитуляцию. Вы будете пленниками, но с вами будут хорошо обращаться. Отправьте ваши коды дистанционного управления и позвольте нам взять корабль под контроль. Мы проводим вас и ваших близких в безопасное место".
Джиллиан покачала головой. Даже несмотря на все, что она знала и через что прошла, какая-то часть ее души все еще питала надежду. Как тогда, когда Трехо предложил свой обмен. Признать свои ошибки означало не совершить их дважды.
"Спасибо за предложение", - сказала она. "Но ваша коллега Танака? Она уже дала понять, чего стоит честь Лаконии".
"Я не могу говорить о ее действиях, капитан, но могу заверить вас в своих. Даже если вам удастся уничтожить мой корабль, "Деречо" догонит вас. Он вам больше подходит. Я не хочу вас обидеть. Мы оба понимаем ситуацию. У таких людей, как мы, нет места для иллюзий".
Улыбка Джиллиан была как нож. Если ей придется умереть, она была рада, что заберет с собой этого самодовольного урода. "У нас есть еще несколько минут. Вы можете отправить сообщение. Я бы сообщила вашему начальству, что когда полковник Танака открыла огонь без провокации по станции Дрейпер, она убила не только нас. Она убила и вас. Надеюсь, оно того стоило".
"Капитан..."
Она прервала связь, вылила последние глотки ненужного бурбона на пол, где никому и ничему не придется его убирать, и встала, чтобы вернуться на мостик.
Она была на исходе.
Глава 23
Джим
Роси сильно жгло, кушетка продавливалась из-под него с ускорением, от которого болели глаза. Жжение сока в венах было холодным и горячим одновременно, и от него исходил терпкий запах, которого на самом деле не было. Дыхание затруднялось от непривычной тяжести, словно рука давила на грудную клетку, не давая сделать ни одного вдоха. И это продолжалось часами.
Это могло продолжаться несколько дней.
Время от времени делались перерывы, чтобы дать людям поесть или ударить по голове. Когда он был молодым человеком на флоте, ему удавалось уплетать еду, пить кофе и играть в покер на камбузе в перерывах между ожогами. Больше он не пытался. Его желудок уже не был так снисходителен, как раньше.
Пока они бежали, Джим то засыпал, то проваливался в сон, но лишь наполовину. Часть его постоянно ждала, что вот-вот раздастся сигнал тревоги о столкновении с экраном и глубокая болтовня PDC, пытающихся сбить вражеские ракеты, прежде чем он и большинство людей, которых он любил, погибнут от них. Физическое напряжение и страх были знакомы, как старая, часто исполняемая песня. Гимн цене насилия.
Он и Наоми были на оперативной палубе, на диванах рядом друг с другом. Алекс - над ними, на летной палубе. Амос, Тереза и Маскрат были внизу, в машинном цехе, теоретически готовые в любой момент броситься в бой, если что-то в корабле выйдет из строя. И, возможно, это было правдой. Амос все еще был чертовски хорошим механиком. Тереза была молода, умна, и она тренировалась под его руководством почти с тех пор, как они бежали из Лаконии.
И все же он очень надеялся, что ничего не подвело.
Он уже потерял счет тому, сколько часов они мчались к воротам Фрихолда и сколько обедов он пропустил в спешке между тяжелыми ожогами, когда на его экране появилось сообщение. Потребовалось усилие, чтобы сосредоточиться на нем. Это было сообщение от Алекса: БЕЗОПАСНО ОСТАНОВИТЬ РАББИТИНГ?
