Из темноты надвинулся первый зверь. Ростом выше дома – во всяком случае, выше любого дома Беты. Непривычно вылепленные плечи и бедра словно перекатывались при каждом шаге, как если бы под грубой шкурой скрывалась огромная сложная машина. Голова между плечами выглядела смешной плоской нашлепкой. Черные глаза располагались попарно: два спереди, два по бокам, а разрез пасти напоминал непристойную беззубую ухмылку. Чудовище ломилось прямо на свет, словно не замечая линии огней и выстроившихся за ней приматов.
– Прямо не лезьте! – выкрикнул Левард. – Заворачивайте его. Заворачивайте!
Строй направо от Филипа качнулся вперед. Люди шумели, размахивали факелами. Слева от него защитники оставались на месте. Он стоял посередине и мог выбирать одно из двух. Чудовище медленно шагнуло вперед и приостановилось, когда Джандро со своими накинулись на него сбоку, осыпая бранью и угрозами. Филипу почудилось, что беззубая ухмылка растянулась шире прежнего; зверь, сотрясая землю, заковылял дальше. Филип, высоко подняв факел, бросился навстречу. Улыбка чудовища могла быть причудой его эволюции, но все равно Филипу казалось, что зверюга радуется шумному приему. Или просто развлекается. Филип втиснулся в толпу, заорал, целя факелом в темный глаз.
Чудовище низко, певуче застонало и уклонилось вправо – совсем чуть-чуть. На несколько градусов.
– Держать строй! – Левард перекрыл рев факельщиков. – Это еще не все. Заворачивайте дальше.
Филип, размахивая огнем над головой, придвинулся ближе. Он чувствовал рядом тела, толпу перепуганных млекопитающих, углядевших первый проблеск победы. Это было покруче выпивки. Кто-то – может, он, может, другой – дотянулся факелом до шкуры животного, и оно еще раз уклонилось. Вопли стали вдвое громче. В толпе прибывало народу, а чудище перло вперед, почти не сбиваясь с шага, но понемногу заворачивая вдоль стены поселка. Левард по одному оттаскивал людей назад.
– Пусть идет. Свернул – и пусть идет, минует угол.
Но в них уже проснулась жажда крови. Напугавшее их существо покорилось – это опьяняло. Люди накатывали, напоминая увлекаемые гравитационными силами приливные воды. Вот враг, вот победа. Пусть даже всей победы нет – противника заставили изменить курс. Люди все еще размахивали факелами, но теперь в их движениях было злобное торжество.
Чудовище с застывшей улыбкой громыхало дальше вдоль стены, к углу, где Левард с двумя помощниками устроили заслон, преградив дорогу толпе. Чудовище повернуло странную плоскую голову, испустило мощный дрожащий стон и отправилось прежним курсом, будто следуя за путеводной звездой.
Когда оно ушло в девственные земли на северо-восток от поселка, все заорали. Джандро подобрал камень, швырнул его в широкий отступающий зад, остальные завыли, загоготали. Факелы начали гаснуть.
– На места! – замахал руками Левард. – Всем взять новые факелы. Это еще не всё. Сохраняйте готовность.
Филип рысцой вернулся на место и передал прогоревший факел девушке в комбинезоне научной группы. Та побежала в поселок – заменить промасленную моховую обмотку, – и тут кто-то закричал. Даже не разобрав слов, Филипп понял, что случилось.
Из темноты вывалилось второе чудовище. У этого голова чуть больше выступала над плечами, шкура сильнее отливала зеленью. Филип вскрикнул и поторопился запалить новый факел. Зверь приближался. От каждого его шага содрогалась земля – по слухам, так ступали слоны и динозавры. Кошмар.
– Строй! – командовал Левард. – Держать строй!
Поздно. Те, у кого еще горели факелы, кто еще способен был дать отпор, сгрудились у восточного края стены. У западного Филип, Джандро и остальные только зажигали новые. Темный промежуток между огнями образовался как раз там, куда ни в коем случае нельзя было допускать чудовище. Филип взмахнул факелом перед черными глазами без век, но огонек горел слабо, бледно. Чудовище, сделав еще шаг, припало на передние лапы. И взмыло, не прыжком, а как развернувшаяся живая пружина, с грохотом приземлившись прямо на стену.
Где-то рядом орал Левард:
– У нас прорыв! Прорыв! Прорыв!
Его однообразный вопль разносился над катастрофой, словно завывание сирены. Филип уже просчитывал, что они потеряют. Медцентр. Барак научников. Склад сухих продуктов.
– В ряд! – кричал Левард, размахивая сразу двумя факелами. – Встать в строй! Этого оставьте пращникам.
– Что-то их не слышно, – проговорил Джандро. Лицо у него было в копоти, обожженное плечо покраснело. Откуда взялся ожог, Филип не заметил.
– По местам, – сказал Левард.
– Он прав, – заметил Филип. – Праща не сработала.
– Не знаю. Не мое дело.
В темноте поселка раздался вопль.
– Черт! – ругнулся Джандро и протянул к Филипу руку: – Нагата, дай-ка твой факел.
Филип перехватил древко и вложил в широкую ладонь Джандро.
Ремонтник ткнул в землю горящей моховой обмоткой и подошвой, как собачье дерьмо, соскреб ее со стержня. Открылось пятидюймовое острие, изогнутое на семьдесят градусов от основы. Джандро на пробу хлестнул им по земле.
– Стройся! – орал Левард.
– Хрен тебе, – обронил Джандро, словно предлагал Леварду взять сэндвич к кофе. И длинными прыжками бросился к новому пролому в стене.
– Я его верну, – предложил Филип, больше потому, что остался без факела, а в поселке буйствовало чудовище. Надо же было что-то делать.
Он не узнал поселка: в темноте виднелись развалины. Поперек дороги лежала рухнувшая стена здания. Тощий, как привидение, Аркадий Джонс сидел у водоочистителя, уронив голову на колени, – мертвый. Свет погасили, чтобы не привлекать чудовищ. Сейчас это представлялось ребяческой выдумкой: если ты их не видишь, они тебя тоже не увидят. У Филипа часто стучало сердце – напоминало, что он для такого не годится. Что он – астер в гравитационном колодце. И старик.
Впереди двигалась на фоне темноты громоздкая тень. Филип направился к ней, сам не зная, что собирается делать. Просто есть задача, ее надо решать. При свете звезд и тонкого месяца он различал только обширный подвижный зад и двойной хвост толщиной в два его бедра. Чудовище вроде бы дернулось, чуть завалилось влево. И взревело, но взревело от боли.
На крыше фабрикаторного цеха, там, где полагалось стоять праще, вспыхнул прожектор. Луч нашел и повел прущее по открытому пространству чудовище. Филип не сразу понял, что он видит: на спине зверя сидел Джандро – прижался всем телом и бил древком факела по башке. Наконечник блестел от крови. Филип остановился.
На площади громить было почти нечего – во всяком случае, ничего такого, чего они не могли бы заменить или отстроить. И все же плохо верилось, что Джандро правит зверем, ведет его именно туда, куда хочет. Филип не без трепета смотрел на могучего ремонтника, который колотил улыбчивого монстра титановым острием.
С крыши лаборатории долетели человеческие голоса, гомон прорезала громкая частая очередь. По боку чудовища протянулась цепочка ран, зверь болезненно дернулся.
– Не стрелять! – выкрикнул Филип. – В человека попадете!
Но Джандро уже соскочил. Чудовище, заметавшись от яркого света и боли, развернулось. Кровь заливала ему бок и струилась из глаза по щеке – такая же красная, как у людей. Краснее не бывает. Еще одна прерывистая очередь легла точнее, впилась в шкуру, как отбойный молоток. Чудовище подняло башку, попыталось снова запеть, но оно задыхалось, голос сбивался. Оно сделало еще шаг, оступилось, шагнуло обратно и мягко осело на голую землю, будто вздремнуть прилегло. Глаза остались открытыми, но потухли.
Филип пробивался к Джандро, в душе уже считая того покойником. Но нет, он стоял на коленях, выбивая тучи пыли из штанов, и ухмылялся.
– Ты цел? – спросил Филип. – Нужен врач?
– Я в порядке, – ответил Джандро.
– А мог погибнуть, койо.
Джандро улыбнулся еще шире и пожал плечами. Чудовище вроде бы выдохнуло последнюю каплю жизни. Оно и мертвое устрашало. Джандро нагнулся, подобрал окровавленный стержень, бросил его Филипу.
