– Она посмеется, – согласился Филип.
Камерон вернулся к продовольственным капсулам и оживлено толковал о чем-то с Джексоном. О чем – Филип не слышал, но указывал Камерон на север и мотал при этом головой. Филип почесал в затылке, хоть и не чувствовал зуда.
– Эй, – сказал он, – я сейчас вернусь.
– Как хочешь, – отозвался Моз. – Куда бы мне свалить на хрен?
Филип направился к северному концу поселка. Там разбирали постройки и паковали оборудование еще три бригады. Бета решилась переехать, но переезд пока не начался. Даже те ящики и свертки, что были готовы к погрузке, никто не грузил. В ограждении теперь красовались два оставленных чудовищами пролома. Филип шагал не спеша, высматривая, что там обсуждали Джексон с Камероном. Услышал он раньше, чем увидел: шум голосов из-за стены. Не ссора и не смех, но говорили громко. Деловито перекликались. По-рабочему. Филип нашел в ограде место пониже и перелез.
Вот они, тележки. Очутившись за стеной, он услышал, как жужжат и повизгивают моторы – этот визг навел его на мысли, как быть, когда моторы откажут. Пока что все выглядели исправными – тележки катались туда-сюда или стояли на месте. Две почти скрывались под грудами свежевыкопанной земли. На желтом металле темнели потеки грязи. И рабочие, управлявшие тележками, тоже перемазались. Все были с лопатами. А по земле почти на половину ширины поселка протянулась от угла глубокая канава – три метра в ширину, метровой глубины – и вал вынутой земли между рвом и стеной. Густо и на удивление свежо тянуло взрытой почвой.
Филип, руки в карманы, прошелся между рабочими. Все – строители и ремонтники, люди Джандро. Одна женщина, заметив его, отрывисто кивнула – не то приветствуя, не то с вызовом. Филип ответил ей кивком и улыбкой.
– Нагата.
Вид у топающего навстречу Джандро был еще тот. Ноги выше колена в засохшей грязи, грудь и руки тоже. Когда Джандро улыбнулся, Филип заметил выщербленный глазной зуб. Раньше не замечал. Такое состояние было ему очень знакомо. Чувство силы, легкости и острое сознание своей мужественности, пока еще не перешедшее в угрозу.
– Джандро, – отозвался Филип, и, дождавшись в ответ только хмыканья, продолжал: – Много работы.
– Это да. Примерно еще вчетверо по столько. То есть вдвое по ширине и вдвое по глубине. На этой стороне сделаем насыпь. Я прикинул, из земли и той дряни, что здесь вместо травы, можно налепить кирпичей. Кружевные пластины гадов не останавливают, но, если устроить горку покруче, они, как все, предпочтут пойти в обход.
Джандро сопроводил все сказанное кивком и немного подался вперед, взглянул выжидательно. Филип предпочел бы, чтобы вопрос задал кто другой, но здесь кроме него было некому.
– А по плану-то собрались переносить поселок, нет?
– Негодный план. Мы лучше так.
Они еще помолчали, разглядывая удлиняющуюся траншею. Ремонтники шумно перекликались за работой. Филип задумался, как они встретят противоречие с его стороны. Вспомнил слова Моза: «Мы на субподряде». Не то чтобы Моз был прав, но не он созывал общее собрание и не он проводил голосование. Его тут никто ни над чем начальником не выбирал.
Джандро снова переступил с ноги на ногу и расправил плечи. Улыбался он довольно дружелюбно, но дружелюбие держалось на грани. Вроде начинающего подкисать молока.
– Ну-ну, – кивнул Филип и, отвернувшись, побрел в поселок. С ним разошлись несколько человек, направлявшихся в обратную сторону. Новости распространялись. Он шел, не поднимая головы. Ныли челюсти.
Моз с Кофи сидели в медотсеке на керамических ящиках, прислонившись к еще не снятой стене. Моз встретил Филипа взмахом руки – вопросом без слов.
– А вот рудники… – Кофи продолжал начатый разговор. – Пока есть энергия, мы много чего можем. А когда кончатся топливные пеллеты? Останемся без гидропоники. Дрожжевые цистерны работать не будут.
– Кофи остался без сигарет и решил, что мы все умрем.
– Да не только в этом дело, а вообще. Нет патронов к ружьям. В медцентре кончились препараты, наращивающие плотность костей. У безопасников осталось с полдюжины тазеров. Ты думаешь, там наверху позаботятся о тазерах? А фабрикаторы из ничего новые детали не напекут. Принтеры – не волшебная палочка. Для них нужен металл и промышленный пластик. И углерод. А даже разживись мы всем, что нужно, чтобы не помереть с голоду… Надо же еще детей делать!
– Да ты что?
– Нет, серьезно. У нас здесь детишек нет. Самому младшему в Бете двадцать с чем-то. Перемрем все от старости, а продолжать будет некому.
– Ну и хорошо, что нет детей. Они бы, послушав тебя, обмочились со страху. – Моз сплюнул, как точку поставил. – Нам бы для начала не разосраться из-за наследства до дня, когда Альфа наладит рацию и придут известия о разведчиках. И вообще, пока нам нужно-то несколько долбаных тележек. Я не собираюсь тащиться в гору с этой дрянью на горбу. Хоть бы и при четырех десятых.
– Бросал бы уже прятать голову в песок, – посоветовал Филип.
Моз помрачнел.
– Это как понимать?
Филип только головой покачал.
В ближайшие часы поселок затормозил до полного стопа. Бригады, занимавшиеся разборкой, прекратили работу. Груды оборудования больше не росли. Люди тихо, напряженно переговаривались, склонив друг к другу головы. Предвкушение действия, часов, до упора заполненных нужными делами, сменилось тошнотворным ступором. Ремонтники за стеной перекликались чуть громче, чем требовалось, да и смеялись слишком громко.
Ближе к вечеру возвратился Левард со своими. Филип издали, как все, следил за направлявшимися к северной стене Эвелин Альберт и Нами Вэ. У него сжалось в груди, как в детстве в предчувствии неприятностей. Он как раз проверял подключения магнитной катапульты на крыше фабрикаторного цеха: хоть какое-то занятие, когда на месте никак не сиделось.
Он не присутствовал при столкновении Леварда с Джандро, но ему рассказали. Побагровевший Левард орал, что Джандро идет наперекор всему поселку и нарушает планы. Из-за него пропал целый день, и лучше пусть он к утру отчистит тележки и подготовит к работе. Джандро, по словам Кофи, спокойно выслушал, не мешая Леварду тыкать пальцем себе в грудь и орать в лицо. А потом сказал, что план Леварда – негодный план и он, Джандро, не позволит поселку покончить с собой, лишь бы не задеть чувств Леварда. А потом потрепал главу научной группы по голове и пошел себе прочь. Вот этак, на манер старшего брата в ссоре с мальчишкой-младшим.
– Ты бы видел! – благоговейно твердил Кофи. – Это надо было видеть.
– Мне не надо, – сказал Филип. Живот у него ныл, как после пинка. – Мне и здесь хорошо.
Они сидели на лавочке с ножками из катушек от оптоволоконного провода и сиденьем из местного растения с зелеными и голубыми прожилками в светлой древесноподобной массе. Филип, Кофи и Моз. Сидели спиной к стене медцентра, чтобы видеть площадь. Черное пятно почти сошло, и Филип от нечего делать задумался, куда пропала кровь. По всему городку собирались такие же маленькие компании. Отовсюду, как дымом, веяло неуютным предчувствием конфликта – невидимой, но ощутимой вероятной угрозой.
– Говнюк этот Левард, – сказал Моз.
– Оно так, – признал Кофи, – но говнюк, облеченный властью. Вернее сказать, был при власти. Теперь не знаю.
Как оно происходило бы раньше, Филип хорошо представлял. Летящее со скоростью света сообщение, направленный лазерный луч через трансляционные станции передается за кольцо к администрации «Эмерлинг-Восс», там совещаются с представителем Союза, затем компания уполномочивает применить к Джандро и его команде те или иные санкции. Оставить без жалования. Лишить профсоюзных льгот. Возможно, выслать с планеты. Например, на «Стихоплете» или другим кораблем. Отчасти Филип ожидал чего-то в этом роде. Но ничего такого не произошло. Левард составил план, добился согласия поселка – и сорвался. У него за спиной не стояла ни корпорация, ни Союз. Никакие процедуры не действуют. Только сила.
– Ты не поел, – сказал Моз, и Филип спохватился, что это ему.
