Адаму совсем не хотелось думать про сражения, и он занялся тем, что происходило в доме. Почти все ангельское вещество рассеялось, поскольку было очень хаотичным и летучим — без организующей души оно не могло долго оставаться на одном месте. Но то, что осталось, Ева сгребала горстями и прикладывала к малюткам как бальзам. Поймав на себе взгляд Адама, она сказала:
— Чем больше его будет в нас, тем меньше останется Элу и его присным.
— А не будем ли мы обязаны Элу тем, что оно в нас?
— Элу мы ничего не должны, кроме мести, — отрезала Ева.
— В смысле не даст ли это Элу новую власть над нами? — спросил Адам.
— Не знаю. Но я теперь сильнее, бодрее. И глянь на малышей.
Адам глянул и увидел, что они уже не такие маленькие, как прежде. Их облик оставался обликом младенцев, но они с любопытством озирались, и все стали заметно крупнее.
— Похоже, мне придется рубить еще больше деревьев, — заметил Адам.
Они с Евой нежно переглянулись. Но тут на полу что-то блеснуло. Один из мальчиков встал на четвереньки и дополз до того места, где стоял Гонец Эла, когда Каирн его раздавил. Упавший на пол ангельский нож сиял крошечной молнией, маня глаз. Малыш тянулся к нему ручонкой.
Адам и Ева разом бросились к нему. Адам был ближе и добежал первым. Он схватил окровавленную рукоять. Они с Евой рассмеялись. До того они никогда не смеялись.
Сражения не случилось ни в тот день, ни завтра, ни послезавтра. Ангелы иногда пролетали над Станом, но не спускались на землю. Два дня Адам не ходил к реке, хотя и знал, что Руб вычтет бревна из его штабеля. Малыши требовали очень много заботы, и Адам оставался подле Евы. Ауры матери и детей переплетались так, что Адам только смотрел в растерянности, но Ева объяснила, что это хорошо и правильно: так малыши получают от нее и вещество для своих форм, и знание, развивающее их ум. У каждого, сказала она, формируется собственная личность. Она легко их различала, Адам — с трудом.
Некоторые старые души в Стане, пусть забывчивые и даже во многом глупые, радовались маленьким юным душам и часто ходили на них смотреть. Когда Адам понял, что с малышами управятся без него, он на заре спустился к реке и сел в лодку Руба. Однако его с Рубом отношения изменились. Раньше Адам уважал Руба и старался ему угодить. Теперь у него такого желания не осталось. Адам стал отцом, и боролся с ангелом, и видел, как ангела уничтожила живая груда камней из Первой эпохи. Он впитал ангельское вещество в собственную душу и форму. В сравнении с этим делишки Руба казались такими мелкими, что Адам почти не слушал его и не обращал внимания на пустяковые дрязги, занимавшие почти всю жизнь таких, как Точила и Яр. Дни, когда Яр изумлял силой и ростом, давно миновали. И не только Адам так думал. Все в Элгороде соглашались, что Тук, свободный дровосек, который лишь изредка заглядывал в город, — самый большой и сильный в здешних краях после Адама.
Кроме топоров, на дне Рубовой лодки звякали и другие орудия. В следующие дни Адам узнал, зачем они нужны: клинья и кувалды, чтобы раскалывать стволы пополам, пилы, чтобы разделывать их на части, ножи и свайки для веревок. Было здесь и несколько железных палок длиной примерно в руку; зачем они нужны, Адам догадаться не мог.
Однажды они пристали к берегу и услышали стук топоров о древесные стволы. Других лодок рядом не было, но на земле виднелись свежие следы, а у воды лежали бревна, помеченные незнакомым Адаму знаком. А вот Руб этот знак узнал и пришел в ярость. Он взял железную палку, вручил Яру со словами «Ты знаешь, что делать» − и стал раздавать палки другим артельщикам. Адаму палки не хватило, но Руб сунул ему запасное топорище и сказал: «Смотри и учись. Ты ничего в этом падшем мире не достигнешь, если не будешь драться с теми, кто посягает на твое добро». Он спрыгнул из лодки на берег, где ждали остальные артельщики, потрясая в воздухе железными палками.
— Я лучше останусь в лодке, — сказал Адам — не столько из страха, сколько из нежелания участвовать в том, что задумал Руб.
Руб оглядел Адама с головы до ног, да и другие артельщики косились на него недовольно.
— А что тебе за радость, если эти убийцы перебьют нас топорами? Они придут и за тобой, Адам. Придется тебе драться с ними в одиночку. Коли так, не надейся вновь увидеть свою Еву.
Адам понял, что надо идти в лес с другими если не из верности артели, то хотя бы ради собственной безопасности. Он вылез из лодки.
Тех, кого Руб назвал убийцами, сыскать оказалось несложно — они были близко и не прятались.
Адам меньше всех рвался в бой и до места дошел последним. Руб уже укорял главаря другой артели — тот был выше прочих, шире в плечах и с самым большим топором. То был Тук, о котором Адам слышал, но никогда его прежде не видел. Руб и Тук стояли на вырубленном участке, куда стаскивали стволы, чтобы очистить от веток. Руб забросил на плечо железную палку, а Тук — обоюдоострый топор. Они держались на расстоянии друг от друга и медленно смещались в сторону, выбирая позиции, но поскольку каждый пристально смотрел на противника, то ступал очень осторожно, памятуя про пни, бревна и ветки. С Рубом были Яр, Точила и прочие артельщики, а вот Тук остался один — его товарищи скрылись за деревьями. Судя по треску веток и шороху листьев, многие улепетывали сломя голову. Куда меньше шума производили другие — они как будто брали артель Руба в кольцо. Адам, подошедший последним, едва не натолкнулся на одну из этих душ — высокую женщину, которая бочком двигалась вдоль опушки, глядя в сторону вырубки. Она чуть не подпрыгнула, когда поняла, что Адам за ее спиной. Затем схватила свой топор и отскочила в сторону. Только оказавшись на безопасном расстоянии, она окинула Адама удивленным взглядом, как все души при первой встрече. Адам тоже разглядывал ее с любопытством. Он еще никогда не видел такой высокой женщины, с такими сильными мускулами на руках и ногах. Через плечо у нее была перекинута сумка с чем-то тяжелым, а в руке болталась сложенная вдвое веревка с вплетенной посередине сеткой.
Адам понял, что Руб был прав, когда сказал им держаться вместе. Он почувствовал себя немного спокойнее, когда вышел на поляну и приблизился к другим артельщикам. Руб приметил его уголком глаза, а Тук рискнул повернуть голову и глянуть на Адама.
— Так, значит, правду говорили, что ты нанял себе на службу древнюю душу из Первого города, — сказал Тук.
— Да, — ответил Руб. — Он верен мне и сделает, что я скажу, и, если я скажу, чтобы он тебе двинул, плохо будет твое дело.
— Когда-нибудь я услышу скорбную повесть о том, как одна из величайших душ Первой эпохи пала так низко, — заметил Тук. По тону его голоса и по ауре складывалось впечатление, что он не просто бросается словами, а искренне жалеет Адама.
Адам привык к тщательно просчитанным речам Руба, и жестокие слова Тука поразили его именно потому, что были сказаны так безыскусно. Перед глазами поплыло от стыда; он вынужден был переступить с ноги на ногу, чтобы устоять на неровной земле.
— Адам умнее, чем кажется на вид, — ответил Руб, — и не поддастся на твои хитрости.
И он покосился на Адама, будто не очень-то сам себе верил.
Адам совсем растерялся. Он не думал, что выглядит тупоумным, и более того, слова Тука вовсе не показались ему хитростью. Теперь он гадал, правда ли ему не хватает ума распознать истинную натуру Тука.
Голова у него была как в тумане, и он почти не слышал дальнейших пререканий. Руб вроде бы утверждал, что только он, Руб, имеет «право» на здешние деревья, а Тук возражал, что старые боги для того и насадили леса, чтобы любая душа рубила деревья, где и когда ей нужно.
Из раздумий Адама вывел шорох в кустах за спиной. Он обернулся. Мимо, вращаясь, просвистел топор, со звоном ударился о пень в нескольких шагах впереди, рядом с Рубом, и упал на землю. И Руб, и Тук наблюдали за его падением. Наступила тишина.
И тут Руб с Яром бросились на Тука.
Поначалу Адам думал, что Тук выбрал неудачное место — тот стоял спиной к поваленному дереву, еще упиравшемуся в землю ветвями, так что ствол был у Тука на высоте пояса. Однако Тук это знал и легко вскочил на ствол. Крикнув: «Началось!» — он спрыгнул по другую сторону и побежал прочь от реки, как будто хотел укрыться в глухом лесу.
