— Мэгги, — сказала женщина. — Я сейчас рехнусь. Где мы встречались?
— Вам может показаться странным, — мягко ответил Хакворт, — но если бы мы с вами вели подробные дневники своих снов, что, разумеется, невозможно, и сравнили записи за последние годы, то вероятно, обнаружили бы немало общего.
— Многие люди видят похожие сны, — возразила Мэгги.
— Извините, но я о другом, — сказал Хакворт. — О снах, в котором каждый из нас остается собой. Я вижу вас. Вы — меня. С нами что-то происходит. Вы смотрите со своей стороны. Я — со своей.
— Как в рактивке.
— Да, — сказал Хакворт, — только за эту не надо платить. Во всяком случае, деньгами.
Климат требовал постоянного внутреннего подогрева. Мэгги, прямо в ветровке, прошла на кухню и поставила чайник. Она жила в бревенчатом домике, с виду вполне основательном, но на деле совершенно сквозном, и явно не одна, хотя сейчас здесь больше никого не было. Фиону, которая наведалась в ванную, заворожили свидетельствами того, что мужчины и женщины живут, спят, моются в одном помещении.
За чаепитием Хакворт уговорил Мэгги сунуть палец в миниатюрное устройство вроде наперстка. На Фиону нашло мгновенное ощущение #deja vu. Она уже где-то видела этот наперсток — отцовское изобретение, во всем чувствуется его рука, и что-то с ним связано очень, очень важное.
Некоторое время они пили чай и болтали; у Фионы было множество вопросов о РРР, а Мэгги, большая энтузиастка, отвечала с охотой. Хакворт расстелил на столе чистый лист медиатронной бумаги: через несколько минут появились слова и цифры; заполнив лист донизу, они поползли вверх. Наперсток, объяснил Хакворт, ввел в кровь Мэгги мушки-разведчицы; когда их память наполняется, они вылетают через поры и выгружают данные на бумагу.
— Похоже, Мэгги, у нас есть общие знакомые, — сказал он через несколько минут. — В нашей крови много сходных кортежей. Они передаются лишь при определенной форме контакта.
— Вроде обмена секреторными жидкостями? — просто спросила Мэгги.
Фиона представила что-то вроде старинного переливания крови и, вероятно, не додумалась бы до истинного смысла, если бы отец, покраснев, не скосил на нее глаз.
— Думаю, мы друг друга поняли, — сказал Хакворт.
Мэгги задумалась на мгновение и, похоже, рассердилась, насколько вообще может рассердиться такая добрая и щедрая душа. Следующую фразу она обратила к Хакворту, но, подбирая слова, смотрела на Фиону.
— Что бы вы, новые атланты, о нас ни думали, я не сплю… то есть не встре… я хочу сказать, у меня не так много романов.
— Прошу простить, если я невольно заронил в вас мысль, будто предвзято толкую ваши нравственные убеждения, — сказал Хакворт. — Поверьте, я не считаю себя вправе кого-либо в этом смысле судить. Однако, если вы будете так любезны, что скажете мне, с кем в последний год или около того…
— Только с одним, — сказала Мэгги. — Неурожайный был год. — Она поставила кружку на стол (Фиону изумило отсутствие блюдец), и откинулась на стуле, с тревогой глядя на Хакворта. — Странно, что я рассказываю это вам — чужому человеку.
— Прошу, доверьтесь своим чувствам и не считайте меня чужим.
— Я махнула в загул. Много месяцев назад. Там это и случилось.
— Где?
— В Лондоне. — Тень улыбки пробежала по лицу Мэгги. — Вы думаете, если я живу здесь, то отдыхать вырываюсь к солнцу. Но я отправилась в Лондон. Думаю, в нас всех сидит что-то викторианское.
— Мы поехали в Лондон с двумя подружками, — продолжала Мэгги. — Одна из них, как и я, в РРР, другая, Триш, года три назад вышла из РРР и стала соучредительницей местного узла КриптНет. У них филиальчик в Сиэтле, возле рынка.
— Простите, что перебиваю, — сказала Фиона, — но не могли бы вы объяснить, что такое КриптНет? Похоже, туда ушла моя старая школьная приятельница.
— Синтетическая фила. Крайне законспирированная, — сказал Хакворт.
— Каждый узел — независимый и самоуправляемый, — сказала Мэгги. — Можете, если хотите, завтра основать новый. Узел подписывает контракт, в котором обязуется по первому требованию предоставлять определенные услуги.
— Какого рода?
— Как правило, в вашу систему закачиваются данные. Вы обрабатываете их и пересылаете в другие узлы. Для Триш это было естественно, ведь она кодировщица, как и я, как мои соседи по дому и почти весь здешний народ.
— В узлах есть компьютеры?
— Компьютеры — у самих людей, обычно вживленные.
Мэгги машинально потерла височную кость за ухом.
— В такое случае узел — это человек?
— Часто, да, — сказала Мэгги, — но иногда это несколько людей с вживленными компьютерами, объединенные взаимным доверием.
— Можно спросить, какого уровня узел вашей подруги Триш?
Мэгги задумалась.
— Восьмого, может, девятого. Короче, рванули мы в Лондон, и решили, раз мы тут, побродить по театрам. Меня-то тянуло в большие. Нам повезло — мы видели классного "Доктора Фауста" у Оливье.
— Марло?
— Да. Но у Триш нюх на всякий подвальные театрики, я бы их в жисть не нашла — они, насколько я понимаю, вообще не дают рекламы. Мы видели несколько революционных вещиц — действительно революционных.
— Полагаю, вы употребляете это слово не в политическом смысле, — сказал Хакворт.
— Конечно, я про постановку. Ну вот, вы входите в старое разбомбленное здание в Уайтчеппел, и начинается что-то несусветное. Понемногу въезжаешь, что кто-то тут — актеры, кто-то — зрители, и вроде все мы — то и другое помаленьку. Это потряс! Понятно, все такое есть в сети, рактивное, но когда вокруг живые, теплые тела — это такой кайф, ни с чем не сравнить! Ну вот, он шел к бару за кружкой и предложил меня угостить. Мы разговорились, туда-сюда. Оказался такой умница, такой классный. Африканец, хорошо разбирается в театре. Там были комнаты. В некоторых — кровати.
— Когда все кончилось, — сказал Хакворт, — не было ли у вас каких-то необычных ощущений?
Мэгги посчитала это образчиком своеобразного сухого юмора, запрокинула голову и рассмеялась. Однако Хакворт был серьезен.
— Когда все кончилось? — переспросила она.
— Да. Скажем, несколько минут спустя.
Внезапно Мэгги растерялась.
— Да, вообще-то, — сказала она. — Меня бросило в жар. Я даже решила, что у меня грипп, и мы слиняли. Вернулись в гостиницу, я разделась и вышла на балкон. У меня было сорок. На следующее утро все как рукой сняло.
— Спасибо, Мэгги, — сказал Хакворт, вставая и убирая в карман листок. Фиона, видя это, тоже поднялась. — До поездки в Лондон у вас было много увлечений?
Мэгги чуть порозовела.
— Относительно много, да, в течение несколько лет.
— Что за публика? КриптНетовцы? Люди, которые заметную часть жизни проводят под водой?
Мэгги тряхнула волосами.
— Под водой? Не понимаю.
— Спросите себя, Мэгги, почему стали такой осторожной после встречи с мистером…
— Беком. Мистером Беком.
— С мистером Беком. Не напугал ли вас тот случай? Резкий подъем температуры после обмена секреторными жидкостями?
Мэгги сидела с каменным лицом.
— Советую вам поинтересоваться вопросом спонтанного самовозгорания, — сказал Хакворт, без дальнейших церемоний забрал у входа котелок, зонтик и вышел вместе с Фионой.
Хакворт сказал:
— Мэгги не все объяснила тебе про КриптНет. Во-первых, эта сеть подозревается во множестве сомнительных связей и весьма тревожит Силы Поддержания Протокола. И, — горько рассмеялся Хакворт, — те, кто говорят, что десятый уровень — верхний, бессовестно лгут.
— В чем цель этой организации? — спросила Фиона.
— Она выдает себя за простой, сравнительно успешный коллектив по обработке данных. Однако истинные цели известны лишь тем, кто перешагнул за тридцать третий уровень… — Хакворт замолк, пытаясь вспомнить, откуда все это знает. — По слухам, внутри этого избранного круга любой может убить любого — ему достаточно об этом подумать.
Фиона наклонилась вперед, обвила руками его плечи, вжалась щекою в ямку между лопаток. Ей казалось, что тема КриптНет закрыта, но четверть часа спустя, когда Похититель плавно нес их через лес к Сиэтлу, отец заговорил снова, словно и не замолкал, а лишь остановился перевести дыхание. Говорил он медленно, отрешенно, как будто воспоминания всплывали из глубинной памяти почти без посредства сознания.
