А потом гад положил меня на обе лопатки. Едва не поимел всухую.
— Заткнув диффузор на конце этой трубы, сотрудники «ЭООС» идут на риск, что труба взорвется где-то вот здесь… — он указал на жилой район, — …и выбросит вещества в почву. Думаю, это развеивает ложное впечатление, которое могло сложиться, будто их заботит благосостояние жителей Блю-Киллс. Говоря просто и ясно, эти люди…
— Он хочет сказать, — крикнул я, подступая к нему сзади и поднимая повыше салатник, — что их труба, по которой проходят тонны токсичных отходов, — я указал на его же карту, — настолько ненадежна и так плохо обслуживается, что не прочнее нехитрой конструкции из салатника и унитазной прокладки, которую мы придумали на ходу.
Мужик сдулся на глазах. И ни за что не желал оборачиваться.
— И если эти вещества так безопасны, как он утверждает, то почему он беспокоится, что они попадут в почву? Почему он приравнивает их к угрозе терроризма? Из его собственных слов следует, насколько они безвредны.
И наконец, я получил возможность нанести мой традиционный coup de grace, а именно поднес пиарщику полный стакан жуткой черной слизи и предложил выпить.
Иногда мне пиарщиков жалко. Они ни черта не смыслят ни в химии, ни в экологии, ни в каких-либо технических проблемах. Им просто изложили официальную позицию и велели ее озвучить. Моя работа — делать так, чтобы их уволили. Первые несколько раз я был на седьмом небе, чувствовал себя карающим ангелом. Теперь я стараюсь их перевоспитать. Я не давлю, не выставляю их идиотами перед камерами, если они только сами не подличают, набрасываясь на меня или на «ЭООС». Я в ответе за то, что уволили уйму людей: охранников, пиарщиков, инженеров, и это самая тягостная часть моей работы.
Глава 11
Появились копы. Всех мастей. Копы Блю-Киллс, полиция штата, береговая охрана. Особого значения это не имело, потому что мы уже заткнули девяносто пять дыр.
Собравшись группками на берегу, копы заспорили о юрисдикции. Пришли они к следующему: несколько патрульных штата и копов из Блю-Киллс отправились на катере береговой охраны на «Иглобрюх» (один патрульный поднялся на борт, просто чтобы показать, кто тут главный), а после катер эскортировал нас к пристани, которая, оказывается, относилась к Блю-Киллс, а не к Блю-Киллс-бич.
Поездка получилась бурная. Поднялся ветер, и большую ее часть копы Блю-Киллс на своем жалком катерке провели, перегнувшись через борт и избавляясь от пончиков. На «Иглобрюхе» я болтал с Диком из полиции штата, довольно приятным малым лет сорока. Он задал мне уйму вопросов про завод и чем он так опасен, и я попытался объяснить.
— Рак возникает, когда клетки сходят с ума и начинают размножаться не переставая. Обычно это случается потому, что генетический код в них нарушен.
— Никотином, асбестом или еще чем?
Подняв глаза, я увидел, как, прислушиваясь к разговору, к нам бочком подбирается Том Экерс.
— Ага. Никотин и асбест могут в какой-то степени изменить гены. Гены — это такие длинные молекулы. И как все прочие молекулы, они способны вступать в химические реакции с другими. И если другой молекулой будет, скажем, никотин, реакция разрушит или повредит ген. В большинстве случаев это не имеет значения. Но если тебе очень не повезет, ген изменится в нехорошую сторону…
— И у тебя будет страшный Р.
— Ага. — Я опять невольно вспомнил про Дольмечера: этот самый большой на свете канцероген сейчас, наверное, кромсает в Бостоне гены. — Дело в том, Дик, что химику достаточно взглянуть на молекулу, чтобы понять, вызовет она рак или нет. Есть некоторые химические элементы, хлор например, которые очень хорошо умеют разламывать гены. Поэтому если кто-то сбрасывает в окружающую среду вещество, в котором уйма хлора, то он не может не понимать, каков риск заболеваний раком, если, конечно, он не распоследний тупица.
— Но ты никогда не сможешь этого доказать, — бросил Том. Вид у него был довольно хмурый.
— В том смысле, в каком дело доказывают в суде, не смогу. Вот почему химическим корпорациям так многое сходит с рук. Если у человека возникает опухоль, невозможно проследить ее до того конкретного атома хлора, который взялся из молекулы, выброшенной таким-то или таким-то заводом. Улики здесь косвенные, статистические.
— Значит, такая дрянь выходит из этой трубы…
— Да, в некоторых веществах есть хлор. А еще там есть тяжелые металлы, например, кадмий, ртуть и так деле. Все знают, что они токсичны.
— Так почему «ФАООС» такое позволяет?
— Сбрасывать отходы? Нет, не позволяет.
— То есть?
— «ФАООС» ничего такого не позволяет. Это противозаконно.
— Подожди-ка, — сказал Дик. Я прямо-таки видел, как включается методичный ум полицейского, как Дик мысленно составляет отчет о произведенном аресте. — Давай начнем с конца. То, что делают эти типы, противозаконно?
— Вот именно.
— Тогда почему мы арестовываем вас?
— Потому что так устроен мир, Дик.
— Знаешь, тут многие… — он подался вперед, хотя рядом с нами даже близко никого чужого не было, — …на вашей стороне. Им правда нравится, что вы делаете. Все давно знают, что завод отравляет воду. И люди от этого яда болеют. — Он придвинулся еще ближе. — Моя дочка, например. Моя семнадцатилетняя дочка. Да, кстати! У вас на паруснике есть что-нибудь?
— Ты о чем? — Я подумал, он говорит про наркотики.
— Ну постеры какие-нибудь, стикеры. Я обещал привезти что-нибудь Шерри, моей дочке.
Я повел его вниз, и мы подобрали Шерри столько больших плакатов с очаровательными морскими млекопитающими, что хватило бы оклеить всю комнату.
— А как насчет плюшевых зверюшек? У вас плюшевые зверюшки есть?
Тут глаза у него расширились, и он опустил взгляд.
— Извини, нехорошая шутка вышла.
В первое мгновение я не уловил, в чем смысл, а потом сообразил, что он вспомнил про неприятный инцидент, случившийся пару недель назад, когда наш фургон, набитый под завязку плюшевыми пингвинами, загорелся на Гарден-стейт. Люди выбрались, но фургон три часа полыхал как световая бомба. В конце концов, пластмасса это ведь застывший газолин.
— Ага, у нас сейчас нехватка.
Я раздобыл Дику кофе, и мы остались в кубрике, откуда смотрели, как приближается Блю-Киллс и как копы на катере береговой охраны пачкают воду всеми красками «техниколор».
— Вы надолго в Джерси? — спросил он.
— На пару дней.
— Знаешь, Шерри считает, что вы просто замечательные ребята. Ей очень бы хотелось с вами познакомиться. Может, придете на обед?
Мы немного походили вокруг да около (не приведи бог, завести роман с несовершеннолетней дочкой джерсийского полицейского), а потом Дик и его друзья повинтили нас и повезли в участок.
Каждому разрешили один телефонный звонок. Я свой использовал, чтобы заказать пиццу. Мы уже известили головной офис «ЭООС» в Вашингтоне, и оттуда отрядили Эбигейл, нашего самого агрессивного юриста нападения. Она уже вылетела — вероятно, на бронированном вертолете с пушками.
К тому времени, когда нас сфотографировали и взяли у нас отпечатки пальцев, а мы обменялись визитками с новыми сокамерниками, было уже восемь вечера, и мне хотелось одного — спать. Но тут явилась Эбигейл и нас вытащила.
— Идиотский арест, липа чистой воды, — объяснила она, посасывая сигарету и агрессивно массируя алюминиевый кейс. — Вы подлежите юрисдикции береговой охраны, потому что все происходило в открытом море. Вы работали за пределами городка Блю-Киллс-бич. Поэтому ваш арест сплошная подтасовка. Да и обвинения скорее всего снимут.
— А обвиняют нас в…
— В саботаже трубы, сбрасывающей опасные отходы.
Я уставился на нее во все глаза.
— Ей-богу. В Нью-Джерси это в самом деле преступление. Я не выдумываю.
— Как по-твоему, почему снимут обвинения?
— Потому что иначе компании придется явиться в суд и под присягой показать, что они сбрасывают токсичные вещества. А так они ведь неопасные, верно?
