Мне не спалось. Джим с полчаса делал вид, будто спит, потом пошел к платному телефону на стене сруба и позвонил Анне.
— Как у нее дела? — спросил я, когда он вернулся.
— Так и думал, что ты не спишь.
— Ну уж нет. От спальников Буна пахнет мазью «Бен-Гей» и сероводородом. Вот лежу и пытаюсь себе представить, в каких акциях нужно участвовать, чтобы заработать растяжение суставов и столкнуться с таким газом. Да, а еще жду последней сводки новостей от прямой кишки.
— У Анны все в порядке, — сказал Джим. — Сегодня ездила в Рочестер посмотреть обои.
— Ремонт в доме?
— Постепенно, сам понимаешь.
— Тогда спрошу, почему ты тут, а не там?
— Если бы я знал. Тут белый человек напортачил, да так, что хуже не придумаешь. Но однажды ты мне помог, и теперь я должен помочь тебе.
— Освобождаю тебя от обязательств.
— Ты тут ни при чем. Это внутреннее, оно во мне сидит. Я должен остаться с вами, иначе перестану себя уважать. А кроме того, черт, ну… весело с вами.
Незадолго до рассвета вернулся Бун — совершенно взвинченный. Он останавливался в каждом кафе в радиусе двадцати миль, пил огромными чашками кофе и собирал оставленные на стойках газеты.
— Плеши на Празднике Лесорубов, — объявил он. — К северу отсюда. Меньше часа езды.
— Сегодня там ночует?
— Кто, черт побери, знает? Такое в газетах не печатают.
— Будет там весь день?
— Только утром. Потом поедет в Нашуа. Осматривать какие-то хай-тек-фирмы. С твоим другом Логлином.
— Два сапога пара. — Я обеими руками ворошил его чертовы газеты. — Гад, ты что, комиксов не привез?
Бун был за то, чтобы двигать прямиком на Праздник Лесорубов, но Джим его отговорил, мол, в темноте мы мало что можем сделать. Мне показалось любопытным, что игроки потрудились приехать загодя и спят теперь в машинах — наверное, на тропу войны тут выходят с первым светом.
И точно, в пять утра на единственное место с табличкой «ЗАРЕЗЕРВИРОВАНО» свернул огромный полноприводный джип. Высокий и черный, он был снабжен всем необходимым, чтобы преодолеть снежный буран или зону ядерного поражения. Из джипа вылез мужик — вопреки моим ожиданиям не худощавый ветеран Вьетнама с запавшими глазами, а более плотный тип постарше, скорее поколения Кореи. Я услышал, как люди в машинах вокруг нас зашевелились.
Мы с Джимом нагнали его, когда он отпирал три внушительных замка на входной двери сруба.
— Здравствуйте, — сказал он, решительно игнорируя меня, но очень заинтересовавшись Джимом. Впрочем, я так и знал, за этим и выманил Джима из теплого спальника.
— Здравствуйте, — ответили мы, а я добавил:
— Вы, ребята, тут рано встаете.
Поджав губы, он просиял. Есть люди, генетически предрасположенные к тому, чтобы подниматься в четыре утра и будить ближних. Обычно они становятся начальниками отряда бойскаутов или вожатыми в лагере.
— Интересуетесь «Игрой на выживание»?
— Один мой друг, Дольмечер, мне про нее рассказывал.
— Дольмечер! Ух ты! Да он сущий дьявол! Странно, что тут нет его машины.
Он провел нас в сруб, зажег свет и включил керосиновый обогреватель. Потом запустил кофеварку. Я уловил ироничный взгляд Джима. М-да, наш новый знакомый из тех, кто кофеварку заряжает с вечера, чтобы утром только щелкнуть клавишей. Прирожденный лидер.
— А Дольмечер хорошо играет? — спросил Джим. Мужик рассмеялся.
— Поверьте, мистер, если бы мы выдавали черные пояса, у него был бы, ну, не знаю, пятый или шестой дан. Однажды он ох как меня одурачил! — Мужик смерил Джима взглядом и кивнул. — Хотя вам, возможно, больше повезет.
— Ага, — согласился Джим. — За пятнадцать лет работы ремонтником стиральных машин я отточил навыки.
Мужик сердечно хохотнул, сочтя это дружеской шуткой.
— В подобных играх уже участвовали?
— Только охотился с луком, — сказал Джим, что стало для меня новостью — я-то думал, он ходит на дичь со своей разукрашенной винтовкой.
— Ну, тут много общего. Нужно подобраться близко, потому что оружие у нас ближнего боя. А это значит, надо быть ловким и хитрым. Как Дольмечер.
Я подавил стон. Похоже, Дольмечер здесь считается Эйнштейном.
— Я думал, вы огнестрельным оружием пользуетесь, — сказал Джим.
— Ручным. И только на углекислом газе. Поэтому радиус эффективного действия у него невелик. Вот, посмотрите.
Он открыл шкаф, полный массивных пистолетов. Показал, как вставляется баллончик с углекислым газом и патроны: мягкий резиновый шарик с красной краской.
— Стоит ему в тебя попасть, плюх! Ты помечен. Видите? Никакого насилия. Это стратегическая игра. Вот почему Дольмечер в ней так хорош. Он талантливый стратег.
Мы сказали мужику, что еще к нему вернемся. На стоянке Буна окружала кучка восхищенных игроков, а он объяснял, как одолеть в рукопашной добермана-пинчера, при этом его не поранив.
— Приятно знать, что ты возвращаешься к прежнему себе, — сказал я, когда мы наконец утащили его назад в пикап.
— Эти парни сущие троглодиты, — отозвался Бун. — У них на все один ответ: винтовка побольше.
— Может, нам стоит основать школу ненасильственного терроризма?
— Броское название. Но без насилия нет и террора.
— Ты говоришь, как те парни, Бун. В жизни есть много больше, чем стрельба. Думаю, можно сеять ужас, лишь предъявляя людям их грешки.
— Да что с тобой? Ты в католической семье вырос? На грехи сейчас всем плевать. Думаешь, глав корпораций волнует проблема греха?
— Ну, они отравили людей, нарушили закон. И стоит предъявить это журналистам, они занервничают.
— Только потому, что это вредно для бизнеса. Виноватыми-то они себя не считают.
К тому времени Джим уже вывел пикап на трассу. Обратив лицо серебряного индейца на север, он вдавил педаль газа.
— А как насчет Плеши? — не унимался Бун. — Ты думаешь, он чувствует себя виноватым? Ты думаешь, он боится? Черта с два!
— Он тоже человек, Бун. Готов поспорить, он в штаны наложил от страха. Он же развязал катастрофу.
— Ага, и у него налицо все симптомы человека, парализованного страхом, — сказал Бун, шурша одной из газет. — Давай посмотрим. Десять часов: участие в состязании по метанию топора. Десять тридцать: старший судья конкурса по катанию стволов. Да уж, просто трясется от ужаса.
— А что, по-твоему, ему делать, бежать в Бостон и прятаться? Подумай, Бун, он не дурак. Он знает, что послал решать проблему подчиненных. Вроде Логлина. Проклятие! Интересно, что же замышляет Логлин? Задача Плеши показываться на людях и выглядеть храбрым. Но если кто-то бросит ему вызов перед телекамерами…
Мы с Буном бодались еще четверть мили, пока Джим не занервничал и не начал на нас оглядываться.
— Вы чокнутые, ребята, — сказал он. — Вас сцапают. Или пристрелят.
— Но в самом крайнем случае он вспотеет, — сказал я.
— Готов в это поверить, — отозвался Бун.
— И мы могли бы предать дело огласке.
Мне вспомнилась последняя операция в Нью-Гэмпшире — несколько лет назад в Сибруке, где строили ядерную электростанцию. Мы даже на стройку не сумели проникнуть, нас арестовали. Кое-кого избили. Но в новости мы попали. И реактор так и стоит незаконченный, а ведь десять лет прошло.
— Нужно подобраться совсем близко, — говорил тем временем Джим. — Спецслужбы, сами понимаете.
— Они там уши развесили, — возразил Бун. — Чего им бояться? Какая-то мелкая сошка вроде Плеши, никто даже имени его не помнит, кампания в самом начале. Состязание по метанию топора в глухом захолустье. Черт, если бы я устраивал на него покушение, сам бы это место выбрал.
Машину Дольмечера мы нашли без труда. Состязание устраивали в одном из мелких заповедников (множество таких «оазисов дикой природы» размером с почтовую марку разбросано по всему Нью-Гэмпширу), и путей подхода к нему было не так уж много. Мы знали, что Дольмечер не бросит машину на видном месте или там, где парковка запрещена. Он поведет себя как законопослушный массачусетсец, а после растворится среди деревьев. Именно так он и поступил. Машину мы засекли на площадке для пикников возле шоссе, недалеко от начала прогулочной дорожки по заповеднику.
