Наконец в руках у меня оказался огроменный огон, петля на конце кевларового троса толщиной в мою руку. Конец каната. Та самая петля, которую полагается набросить на кнехт. Матросы называют ее «коренным концом». Я накинул ее на кнехт, пополз к самому носу, подтянулся, чтобы встать на колени, и поднял два больших пальца.
Тут взорвалась боевая мина, взметнув такой фонтан воды и создав такую ударную волну, что едва не сбила вертолет. Довольно скоро корабль начал крениться — или это я кренился? Я поднял голову, собираясь помахать на прощание снайперам, но водонапорной башни уже не было на месте. Надо мной проплывал мост через Эверетт. Празднуя мою победу, бомжи подняли за мое здоровье молочные коктейли из «Макдоналдса». Братья по оружию.
Глава 37
Джо Гэллахер отбуксировал нас вниз по реке прямо в расходящийся волнами восход журналистского хаоса. Собрались все, кто мог. Таня успела на борт первой. Забравшись на крышу капитанского мостика, они с Бартом подняли «Токсичный Черный Роджер». Таня подходила для этого как нельзя лучше: она пострадала от бактерии, разбиралась в химии и была крайне зла. Немало проблем нам доставил путресцин, но те журналисты, кто умел зажимать нос, смогли спуститься в трюм «Искателя» и обнаружили невероятные вещи.
Все это было чудовищно нелегально, в суде наши улики не приняли бы — будь мы полицейскими. Но мы-то ими не были. А если улики, пусть даже добытые в результате уголовно наказуемого деяния, представляет гражданское лицо, прокурор вправе их использовать.
Разумеется, даже при наличии юридически корректных улик корпорации в этой стране редко несут большой ущерб. Достаточно взглянуть на любого крупного подрядчика Пентагона или НАСА. Им даже убийство сойдет с рук.
А вот со СМИ совсем другая история. Триста лет назад в Массачусетсе преступников сажали в колодки посреди рыночной площади и подвергали осмеянию. Сегодня мы не в силах отправить корпоративных шишек в тюрьму, но можем пинками выгнать из цивилизованного общества, подвергнуть невыносимому эмоциональному давлению, а это не менее эффективно. Пока Плеши и Логлина пинками выгоняли из цивилизованного общества, нас с Буном на вертолете «скорой помощи» доставили в травматологический центр.
Я отделался несколькими поверхностными царапинами, о которых даже говорить не стоило. Эту разочаровывающую новость мне принес доктор Джи. У Буна было пробито легкое, чего я на корабле не заметил, во-первых, потому что не слышал, а во-вторых, потому что отвлекся на другое. Он сумел перекатиться на спину и рукой в резиновом костюме зажать рану, запечатав ее собственной кровью. Полностью рану это не закрыло, но из легкого уходил не весь воздух, поэтому он не потерял сознания. Ему удалят половину легкого и основательный кусок печени. Невелика потеря, печень отрастает, если только не заливать ее алкоголем до смерти.
Когда я очнулся, возле моей кровати сидела в больничном халате Дебби и держала меня за руку. Да, мы поговорили о вине. О вине и о счастье. Дела у нее шли неплохо. Органофосфаты в тканях не накапливаются. Если переживешь начальную дозу, они выводятся, а ты возвращаешься к нормальной жизни.
Взрыв отбросил тело Тома Экерса за узкоколейку, и его нашли лишь на следующий день. Полиция провела вскрытие, потому что слишком уж много было возможных причин смерти, и обнаружила, что у него был рак. Мы связались с его врачом в Сиэтле и выяснили, что он уже несколько месяцев знал про свою болезнь — думаю, достаточно долго, чтобы проникнуться острой ненавистью к Олвину Плеши.
Потом пришел черед разбираться, кто несет юридическую ответственность. Возможно, я попаду в тюрьму, кто знает? «Баско» придется основательно раскошелиться на адвокатов, чтобы мне что-то вменить, а корпорация только что заявила о банкротстве.
Кажется, мы достигли своего, но радоваться нечему, ведь банкротство — просто уловка, способ избавиться от обязательств по контрактам и реорганизовать старую неповоротливую корпорацию в мобильную и пробивную фирму. Благодаря мне множество корпорационных юристов купят себе новые «BMW».
С другой стороны, у «Баско» огромные неприятности, и рано или поздно они все-таки поплатятся. Представленные Дольмечером факты некоторое время замалчивали, но сейчас правда вышла на свет, превратилась в жареный товар. Главный прокурор штата объявил, что любому чиновнику корпорации, причастному к отравлению Дольмечера, будет предъявлено обвинение в покушении на убийство. Я слышал, в тюрьмах хорошие спортзалы со множеством силовых тренажеров.
Рано или поздно «Баско» разорится и сдохнет. Поэтому, когда меня выпустили из больницы, я купил в магазине канцтоваров маркер, поехал в яхт-клуб и нарисовал логотип «Баско» на носу моего нового «Зодиака». Его нам подарили сотрудники компьютерной фирмы в бостонской «Силиконовой долине».
А после я отправился объезжать гавань. По дороге из клуба я пролетел мимо симпатичной пятидесятифутовой яхты, отправлявшейся в вечерний круиз. И хорошо одетые люди у поручней улыбались мне, махали, поднимали стаканы. Улыбнувшись в ответ, я показал им палец и поддал газу.
1988
Переводчик: А. А. Комаринец
Интерфейс
(роман, соавтор Дж. Фредерик Джордж)
ЧАСТЬ 1
О положении страны
1
Кабинет Уильяма Энтони Коззано — это чистый скандал! — кричали в управляющем совете Исторического общества штата Иллинойс. Более века он служил пристанищем для нескольких десятков губернаторов, оставаясь прежним. Затем в него въехал Коззано и сразу же вывез древнюю мебель на склад (Абрахам Линкольн величайший человек в истории, заявил он, но стол у него был дерьмовый, да и кресло Стивена Дугласа [399] — тоже не подарок). Коззано осмелился осквернить этот украшенный фресками храм электронными устройствами — в кабинете появился тридцатишестидюймовый «Тринитрон» с поддержкой режима «картинка в картинке», чтобы губернатор мог смотреть канал C-SPAN и футбольные матчи одновременно! Кресло было ему под стать — высокотехнологичное устройство, в котором настраиваемых элементов было больше, чем в человеческом теле насчитывается костей. Он достаточно настрадался во Вьетнаме и на заледенелом дерне «Солджер Филд», сказал Коззано, чтобы еще претерпевать муки на античных седалищах, а Историческое общество штата Иллинойс пусть катится к черту. Кресло губернатора обладало всеми теми достоинствами, которых он сам был лишен: оно было пухлое, мягкое, покрыто нежнейшей кожей — Коззано же был подтянутым, жилистым мужчиной с обветренным лицом, как будто вырубленным из дубового массива всего несколькими ударами резца; он словно бы всю жизнь ждал, чтобы приобрести свой истинный облик.
Однажды январской ночью Коззано сидел в этом своем кресле, держа в левой руке авторучку размером с хотдог. Каждые выходные он возвращался домой, в городок Таскола, чтобы подстричь лужайку, сгрести опавшие листья или расчистить снеговые заносы, и движения руки по бумаге сопровождал сухой царапающий звук, производимый мозолями.
Авторучка выглядела дорогой и была подарена ему какой-то невероятно важной персоной много лет назад; Коззано забыл, кем именно. Его покойная жена Кристина вела учет подаркам и рассылала дарителям записки, рождественские открытки и тому подобное, но после ее смерти поток этих маленьких любезностей иссяк — и никто, вроде бы, не обиделся. Коззано находил, что массивное тело ручки прекрасно лежит в руке, пальцы охватывают его естественно, не защипывая, как дешевую шариковую, а чернила истекают на бумагу свободно — перо поскрипывало, а мозоли шуршали, пока он подписывал счета, заявления, решения, письма и рекомендации, струившиеся через его стол бесконечной рекой, словно дружные отряды кровяных клеток сквозь капилляры легких — торжественная процессия, поддерживающая в политическом теле жизнь.
