В какой-то момент она наткнулась на Ки Огла, и ей хватило присутствия духа сообщить ему, что им следует поговорить, как только представится возможность. Прямо сейчас возможность явно отсутствовала, ибо произносил речь перед двумя группами чирлидеров — из Тасколы и Рантула, которые успели принять душ и навести марафет. Он признал свою полную неспособность выбрать лучшую группу и пообещал обеспечить униформой обе. В итоге только час спустя он разыскал Мэри Кэтрин на периферии празднества.
Она стояла на домашней плите софтбольного ромба, повесив блейзер на гвоздь, торчащий из деревянной отбойной стенки. В руках у нее была алюминиевая бита, которой он отбивала мячи полудюжины подростков, разместившихся на внешнем и внутреннем поле — игра называлась «Пять сотен». В знак почтения к ее высокому рождению, ловкости и снайперской меткости они титуловали ее «Бэттером всех времен и народов». Она отбивала мячи. Они ловили их, считая свои очки, и снова швыряли в нее. Контролируя траекторию каждого, она ухитрялась поддерживать очень плотный счет. Через некоторое время рядом возникла японская съемочная группа, которая принялась снимать происходящее. Она не возражала.
— Замечаю некоторую предвзятость, — протянул кто-то, когда она отбила низкий мяч в сторону малыша, только что вступившего в игру.
Она повернулась кругом. Это был Огл, глядящий на ее через щель в стенке.
— Как давно вы здесь? — спросила она.
— Пару минут. Я хотел подойти сразу, но это испортило бы визуальный ряд, — сказал он, кивая на японцев. Она не смогла разобрать, говорит он серьезно или насмехается над собой.
— Свой визуальный ряд они уже получили, — сказала она. — Может, вам стоит подойти, пока я не пропустила мяч и не испортила этот ряд.
— Ладно, ребята! — крикнул Огл, появляясь из-за стенки. — Теперь у вас есть еще и кэтчер всех времен и народов! Первый, кто засандалит мне по голове, получит двести очков!
С поля взлетел мяч, нацеленный точнехонько ему в голову.
Огл притворился, что не замечает его, а затем вскинул руки и поймал его в паре дюймов от лица.
— Ух ты! — воскликнул он с испуганным видом и пораженно затряс головой. Дети возопили.
Огл мягко перебросил мяч Мэри Кэтрин. Она поймала его одной рукой и повернулась лицом к полю. Дети прыгали и хлопали перчатками. Маленький Питер Доменичи как раз пересекал поле, поэтому она подбросила мяч в воздух и легким ударом отправила его в сторону малыша. Ему не надо было и напрягаться, чтобы поймать мяч, но он все равно его упустил.
— Нам надо обсудить пару вещей, — сказала она.
— Я весь внимание, — сказал Огл, насмешливо оттопыривая уши.
Уши у него действительно были весьма обширные. Мяч, с силой пущенный Питером, летел ему прямо в правый висок; в последнее мгновение он отпустил ухо и извлек мяч из воздуха. Поле издало стон разочарования.
— Все, что происходит, настолько масштабно, что я не знаю, откуда начать, — сказала она. — У меня столько вопросов.
— Вы ни при каких условиях не сможете понять все, — сказал Огл, перебрасывая ей мяч. — Это моя работа. Поэтому просто расскажите о главных своих сомнениях.
Мэри Кэтрин отбила сложный низкий мяч в сторону одного из своих таскольских кузенов.
— Чьей идеей была пробежка от вертолета к подиуму?
Огл прищурился на нее, раздумывая.
— Мне уже трудно вспомнить, кто первый ее предложил. Но ваш отец с радостью ее подхватил. И я не пытался его отговорить.
— Вы думаете, это было разумно, учитывая его состояние?
— Ну, он ведь пробегает три мили в день.
— Да, но в костюме, под давлением стресса, перед всеми этими камерами — что, если бы возникли проблемы? Даже у здоровых людей вроде Буша и Картера бывали проблемы во время пробежек.
— Именно, — сказал Огл. — Именно поэтому оно и сработало.
— Что вы имеете в виду?
— Вы знаете, я знаю, и ваш отец знает, что он без всяких затруднений пробегает короткие дистанции. Мой бог, да этот человек — все равно что паровоз. Но большинству про это ничего не известно. Все знают, Коззано вроде как болен. Его образ в массовом сознании — дряхлый, немощный инвалид. Когда они видят его бегущим по футбольному полю, их глазам предстает зримое свидетельство того, что этот образ ложен, а присутствующий элемент риску заставляет их смотреть особенно внимательно.
— Не могли бы вы повторить последнее утверждение? — сказала Мэри Кэтрин.
Они с Оглом уже сработались, ловя и отбивая мячи в сторону мальчишек.
— Дельтапланеристы. Три дельтапланериста пролетели над самым подиумом и приземлились на траву. Так вот, за каким дьяволом мы это устроили? — сказал Огл таинственным тоном.
— Я не знаю. Зачем вы это устроили?
— Потому что все знают, что дельтапланеристы постоянно ломают ноги. Тут хочешь, не хочешь, а будешь смотреть. То же самое с этими идиотами с фейерверками.
— Они работают на вас?
— Естественно, они работают на меня. О, эти фейерверки — просто дамские пальчики. Их прямо на ладони можно поджигать. Но выглядят они куда как опасно. И люди смотрят. В общем, на фоне всего этого пробежка вашего отца по полю сложилась в великолепный визуальный ряд.
Мэри Кэтрин вздохнула.
— Не знаю, как ко всему этому относиться.
Огл пожал плечами.
— У всех свои вкусы.
— И кстати о безопасности в целом, — сказала она. — С каких это пор отца сопровождает Секретная служба? Я ничего об этом не слышала.
— А она его и не сопровождает, — сказал Огл. — Это всего лишь актеры.
Она опустила биту и уставилась на него.
— Что вы сказали?
— Это просто актеры, переодетые агентами Секретной службы.
— Нанятые вами.
— Ну конечно.
Она непонимающе покачала головой.
— Но зачем?
— Затем же, зачем мы построили дополнительные скамьи и установили на трибуну лишние микрофоны.
— И зачем же вы все это сделали?
— Независимость независимого кандидата дарует огромные, огромные преимущества, — сказал Огл. — Но и недостатков не лишена. Один из этих недостатков, как обнаружил Перо, заключается в том, что вас не воспринимают всерьез. Это единственная проблема, о которой нам следует беспокоиться. Поэтому на каждом этапе нашего пути мы должны окружать вашего отца зримыми символами президентства. Главным среди которых является сопровождение Секретной службы.
Мэри Кэтрин только головой покачала.
— Не удается вам поверить, — сказала она.
— Иногда я и сам с трудом себе верю, — сказал он, поворачиваясь к ней лицом. Пятилетка, расположившейся на холме питчера, неловко запустил в Огла мячом. Огл намеренно пропустил его, и будучи поражен в затылок, весьма убедительно разыграл легкую контузию, качаясь, закатывая глаза и приваливаясь, как пьяница, к отбойной стенке. Детей совершенно сорвало с катушек, две буквально повалились на траву, визжа от неудержимого смеха. Мэри Кэтрин улыбалась против воли. Она посмотрела на детей, оказавшихся достаточно волевыми, чтобы остаться на ногах, и покрутила пальцем у виска.
— Когда вам полегчает, — сказала она, — у меня будет еще один-два вопроса.
— Чувствую себя уже немного получше, — сказал Огл. — Валяйте.
— У меня такое ощущение, что мне предназначена роль суррогатной жены. Это довольно отталкивающее ощущение.
— Да, так и есть, — сказал Огл.
— Это граничит с извращением. Я не собираюсь играть эту роль.
— Вам и не придется, — сказал Огл. — Единственная причина, по которой вы выступили в ней сегодня, заключается в том, что это формальное событие, вроде свадьбы. На свадьбе, вы знаете, отец должен передать дочь в руки мужа. Но если отец невесты мертв, или сбежал двадцать лет назад с какой-нибудь белой перекати-поле и пузырем вискаря, и с тех пор о нем ни слуху, ни духу, тогда его место должно быть заполнено кем-то другим — неважно, кем — кем угодно с Y-хромосомой. Это может быть брат, дядя, да хоть тренер невесты по баскетболу. Не имеет значения. Так вот, объявление о начале кампании — это то же самое с единственным отличием: на нем должна присутствовать жена в дурацкой шляпке и скромных туфлях. Сегодня вы исполнили ее роль, разве что вы выглядели в тысячу раз лучше.
