— Погодите-ка. Вы хотите сказать, что Сеть составила весь этот невероятно сложный заговор только для того, чтобы получить пару процентов по займам?
Такое определение действий Сети явно не показалось леди Уилбердон издевательским — ее скорее удивила неспособность Элеанор разглядеть их рациональность.
— Дорогая моя, — сказала она, — вы хоть представляете себе, сколько ухитрилось назанимать ваше правительство?
— Много, — сказала Элеанор. — Десять триллионов долларов.
Это число ей приходилось регулярно озвучивать в ходе различных дебатов.
— Ну вот. Вы же не думаете, что можно занять у кого-то так много денег, не приняв на себя определенные обязательства? — сказала леди Уилбердон таким тоном, как будто говорила об очевидном.
Это и в самом деле было очевидно.
— Разумеется, не думаю, — сказала Элеанор. — Вы правы.
— Когда предприятие занимает деньги у банка, и делает это безответственно, а дела ведет некомпетентно и расточительно, что происходит?
— Оно становится банкротом. И переходит в собственность банка.
— Да. Банк же заинтересован в процветании предприятия. Он избавляется от пассивов, увольняет неумех, погубивших предприятие, наводит порядок и запускает процесс по новой, чтобы предприятие смогло наконец выполнить свои обязательства.
— И я одна из тех, кто, предположительно, этот порядок наведет.
— Да. Вы и мистер Коззано. И я уверена, что вы прекрасно справитесь.
— Вы в этом уверены? Вы шутите?
— Разумеется, нет. Я следила за вашей карьерой, мисс Ричмонд. Все, что вы говорили в течение этого года о провальной политике Соединенных Штатов — верно, — сказала леди Уилбердон. — Даже не спрашивая членов Сети персонально, я рискну предположить, что большинство из них считает вас кем-то вроде народного героя.
Мысли у Элеанор путались — и не только из-за двух бокалов шерри. Ей надо было срочно увидеться с Мэри Кэтрин. И как по заказу, один из ее помощников прорвался внутрь и просигналил, что пора ехать. Элеанор слушала с таким всепоглощающим вниманием, что в течение часа вообще не двигалась. Она отсидела ногу, а шерри расстроило ее координацию. Когда она поднялась, это стало очевидно.
— Вам нужно заняться гимнастическими упражнениями, — сказала леди Уилбердон. — Уж поверьте, я знаю — мне приходится путешествовать даже больше, чем кандидату в президенты.
— Я буду иметь это в виду, леди Уилбердон. Спасибо вам за эту освежающую беседу.
— Уверяю вас, я получила от нее не меньшее удовольствие, — сказала леди Уилбердон, провожая ее до лифта. Здесь Элеанор окружили ее сотрудники.
— До свидания, — сказала леди Уилбердон, когда приехал лифт, — я с превеликим удовольствием навещу вас в Морской Обсерватории, если позволите. Я люблю телескопы.
53
Князь Тьмы прибыл в аэропорт Даллеса [482] девятого октября в час пополудни на чартерном «Лирджете» [483] с зачерненными иллюминаторами. В конце посадочной полосы его ожидал черный лимузин, который, обогнув терминал по широкой дуге, вылетел на подъездную дорогу аэропорта. Лимузин влился в поток транспорта и помчался прямо в Округ Колумбия, сопровождаемый черным седаном, полным мужчин в костюмах и черных очках.
Через полмили лимузин сместился на самую левую полосу шоссе и разогнался до девяноста миль в час. Водителя подгонял невероятно громкий, скрипучий голос, доносящийся с заднего сиденья и оказывающий на его нервы такое же воздействие, как вставленная в задницу раскаленная кочерга. Водитель познакомился со своим пассажиром меньше шестьдесяти секунд назад и уже уже боролся с почти неконтролируемым желание остановиться, перегнуться через спинку сиденья и придушить Князя Тьмы.
Они отъехали от аэропорта меньше, чем на милю, когда лимузин резко свернул на обочину, сверкнув тормозными огнями. Черный седан, расшвыривая гравий, едва успел затормозить у самого бампера лимузина. Машины, мчавшиеся по левой полосе шоссе, завиляли, завизжали покрышками и клаксонами, огибая странный маленький караван.
Задняя дверь лимузина открылась еще до того, как лимузин полностью остановился. Иеремия Фрил, Князь Тьмы, выбрался наружу и распахнул водительскую дверь, когда тот даже не успел поставить машину на ручник.
— Вон, вон, вон, вон! — завизжал он своим ужасным скрежещущим голосом.
Люди, которым не повезло познакомиться с Князем Тьмы, путались в словах, пытаясь описать производимый его голосом эффект. Как корову шилом ткнуть, — говорил один. Как перцового спрея из баллончика хватить. Как кристалл «Драно» под веко заложить. Как будто пчелы-убийцы в оба уха жалят.
— Убирайся, ниггер! — визжал Иеремия Фрил на водителя, что звучало несколько странно, поскольку водитель был белым.
Белым с южным акцентом. Сельским акцентом необразованного южанина. И Фрил, едва услышав, как тот произносит «Добрый день, сэр», мгновенно сообразил, что самым сильным оскорблением для него будет слово «ниггер». Водитель катапультировался со своего места и оказался с Фрилом лицом к лицу — или, точнее, грудью к лицу, поскольку Фрил был такого маленького роста, что мог с удобством ночевать на гладильной доске.
— Ты… — начал водитель, но продолжить уже не успел — один из кряжистых мужчин из машины сопровождения заскочил ему за спину, схватил за локти и отпихнул прочь, на середину разделительно полосы.
Иеремию Фрила устроило такое развитие событий. Избавившись от водителя, он бросился к рулевому колесу лимузина.
Дорогу ему преградили трое других пассажиров черного седана, которые окружили его плотным кольцом и растянули полы пиджаков руками, образовав черную кулису, скрывающую его лицо от несущихся по шоссе автомобилей. Чрезвычайно важно было обеспечить инкогнито Иеремии Фрила, чье лицо смотрело с такого количества плакатов «Разыскивается», что превратилось в весьма популярный среди наиболее циничных студентов колледжей постер.
— Мистер Фрил… — сказал один из мужчин, перемещаясь поближе к двери. Фраза осталась незаконченной, потому что Фрил, воспользовавшись преимуществами, предоставляемыми позой распростершего крылья собеседника, ухватил его сквозь рубашку за соски, с силой сжал, провернул и дернул. Тот завопил, сложился пополам и сполз по борту лимузина. В то же мгновение Фрил прыгнул на водительское сиденье, двери захлопнулись и заблокировались. Задние колеса лимузина начали дико вращаться, буксуя по гравию. Один из оставшихся на ногах костюмов бросился вперед, схватил оглушенного товарища за воротник и выдернул его из-под машины за мгновение до того как та рванула вперед, мотая кормой из стороны в сторону и едва не вызвав массовое ДТП на трех левых полосах.
— Дерьмо! — сказали все. Двое выживших бегом вернулись в седан и бросились в погоню, оставив на месте происшествия водителя, мужчину, который пытался его успокоить и того, кто совершил ошибку, встав на пути у Иеремии Фрила и чью рубашку теперь украшали два симметричных кровавых пятна.
— Вот что делает с человеком третья стадия сифилиса, — сказал водитель седана, мчавшегося вдоль по подъездной дороге аэропорта Даллеса со скоростью девяносто миль в час за убегающим лимузином. — Я слышал, что он козел, но чтоб настолько…
— Заткнись и рули, — ответил его пассажир. — Ты хоть понимаешь, как капитально мы обосрались? Если хоть кто-нибудь увидит его лицо — нам конец.
Они ехали очень быстро, но только с большим трудом смогли догнать Иеремию Фрила и его лимузин. Теоретически, большой лимузин — машина более медленная, но дело было в том, что Князь Тьмы, в отличие от его преследователей, не боялся тарана. И он не только не боялся тарана, он его применял. Любая машина, ехавшая чуть медленнее, получала по заднице. Перестроения осуществлялись с применением грубой силы. Они миновали как минимум три автомобиля, вылетевшие в канаву или на разделительную. В итоге единственным способом поравняться с Иеремией Фрилом оказалась дикая гонка по обочине. И им это удалось, хотя и произошло это уже на мосту Теодора Рузвельта через реку Потомак, по которому Фрил несся, как отравленная пуля «дум-дум», в сердце столицы.
