Во время одной из таких прогулок — под самый конец путешествия — Юл спросил меня про динозавра на многоэтажной парковке.
С первого дня в Норслове было заметно, что он о чём-то хочет поговорить. После того как они с Корд сошлись, Юл несколько дней избегал оставаться со мной наедине, а когда понял, что я не выкину чего-нибудь неадекватного, стал искать случая поговорить с глазу на глаз. Я думал, речь пойдёт о Корд. Однако Юл очередной раз меня огорошил.
— Одни утверждают, что там был динозавр, другие — что дракон, — ответил я. — Первое, что нам говорят в связи с этой историей: про неё ничего нельзя знать наверняка.
— Потому что инкантеры уничтожили все свидетельства?
— Это одна сторона. Кстати, второе, чему нас учат: никогда не обсуждать эту историю с мирянами.
У Юла вытянулось лицо.
— Прости. Я просто не мог не упомянуть, — сказал я. — Большинство отчётов сходится в том, что одна группа, назовём её группой А, затеяла дело, а группа Б положила ему конец. В популярном фольклоре группе А соответствуют так называемые риторы, группе Б — так называемые инкантеры. Всё произошло за три года до начала Третьего разорения.
— Но динозавр, или дракон, или кто там ещё действительно был?
Мы с Юлом шли по утрамбованному снегу футах в трёхстах от траншеи. Ближе идти было нельзя, потому что там зигзагами носились на снегомобах люди, в том числе находящиеся под воздействием психотропных средств. След, по которому мы шли, оставил пару дней назад как раз такой снегомоб. Мы знали, где наши кузовили, потому что научились отличать самодельные шноркели соседних грузотонов. Поток двигался чуть быстрее, и мы должны были прибавить шагу. Возможно, машины ускорились из-за того, что до санной станции оставалось всего мили две. Мы уже видели её антенны, огни и дым. Такое расстояние можно было преодолеть и пешком, поэтому отстать от кузовилей мы не боялись.
— Это произошло всего в двух тысячах футов от Мункостера, — сказал я. — Тогда там был город — как и сейчас. Средний уровень благосостояния и праксического развития, скажем, девять по десятибалльной шкале.
— А у нас сейчас сколько? — спросил Юл.
— Скажем, восемь. Короче, общество вокруг Мункостера было на пике развития, но не сознавало этого. Влияние богопоклонников усиливалось…
— Какой скинии?
— Не знаю. Из тех, что агрессивно рвутся к власти. У них была иконография…
— Что?
— Ну, довольно сказать, что их пугали некоторые вещи, в которые склонны верить инаки.
— Например, что мир древний? — предположил Юл.
— Да. Раза два на годовые аперты случались небольшие беспорядки, потом на деценальный аперт 2780-го более серьёзные: миряне немного погромили десятилетний матик накануне закрытия. Дальше всё вроде улеглось. Аперт закончился. Жизнь вошла в колею. Так вот, в виду матика строилась многоэтажная парковка — часть торгового центра. Инаки видели строительство из своих башен — в Мункостере много башен. Через несколько месяцев парковку достроили. Миряне каждый день оставляли на ней машины. Всё было отлично. Прошло шесть лет. Торговый центр расширялся. В конструкции парковки предстояло что-то переделать, чтобы достроить новое крыло. На четвёртом этаже рабочий долбил перфоратором пол и вдруг увидел в синтетическом камне что-то вроде когтя. Стали разбираться, вскрыли ещё часть пола. Речь шла о безопасности: когти и кости в несущих элементах — это конструктивный дефект. Пришлось подпирать стены. Здание оседало на глазах — чем дальше, тем хуже. Наконец пол разобрали совсем и нашли скелет стофутовой рептилии в синтетическом камне, залитом четыре года назад. Богопоклонники не знали, что и думать. Под стенами концента начались серьёзные беспорядки. Потом однажды ночью из башни тысячелетников донеслось пение. Оно звучало всю ночь. К утру парковка стояла целая и без скелета. Так рассказывают.
— Ты в это веришь? — спросил Юл.
— Что-то произошло. Остались… следы.
— В смысле, фототипии скелета или вроде того?
— Нет. Воспоминания в головах свидетелей. Доски, которыми подпирали здание. Накладные на эти доски. Дополнительный износ шин у грузотонов, которые их привезли.
— Типа кругов на воде, — сказал Юл.
— Да. То есть если скелет внезапно исчезает и материальных свидетельств нет, что остаётся?
— Следы. — Юл энергично закивал, как будто понял лучше меня. — Круги без всплеска.
— Шины не стали как новенькие. Накладные не исчезли из папок. Возник конфликт. Мир внезапно утратил цельность — в нём появились логические неувязки.
— Штабеля крепёжных досок рядом с парковкой, которую не надо было подпирать, — сказал Юл.
— Да. И дело даже не в том, что это физически невозможно. Вполне могут быть штабеля досок рядом с парковкой и бумажки в шкафу. Но загвоздка в том, что общая картина больше не сходится.
Я вспомнил диалог про розовых драконов и только сейчас, месяцы спустя, сообразил, что Ороло выбрал пример с драконами не случайно. Он хотел напомнить нам ту самую историю, про которую заговорил Юл.
Сзади взревел двигатель: нас нагонял Гнель на трёхколёснике. Мы с Юлом обменялись взглядами, означавшими: «Не будем обсуждать это при нём». Юл нагнулся и сгрёб две пригоршни снега, чтобы запустить в брата снежком. Снег не лепился — было слишком холодно.
Мы добрались до восемьдесят третьей параллели в два часа ночи, то есть солнце висело в небе чуть ниже обычного. Станция располагалась в котловине, и впечатление было такое, будто мы на дне метеоритного кратера мили в полторы шириной. Кое-где стояли жилые модули на сваях, которые можно переставлять, потому что лёд всё время течёт. Скопления грузотонов тяготели к этим модулям: там размещались конторы по скупке лома, и водители ездили от скупщика к скупщику, выбирая, кто больше заплатит. В остальных модулях размещались гостиницы, столовые или бордели.
Самым заметным сооружением на станции был сам поезд. Первый раз, когда я его увидел на фоне низкого солнца, я подумал, что это фабрика. Локомотив походил на комбайн по переработке городов: силовая установка и целый посёлок жилых модулей на поперечной опоре между исполинскими гусеницами. Поезд состоял из полудюжины саней — их полозья двигались по колеям, оставленным гусеницами локомотива. Первый вагон предназначался для контейнеров. Он уже был загружен в четыре яруса, и сейчас уродливый кран на колёсах укладывал пятый. Следующие несколько вагонов представляли собой открытые короба. Другой кран, с клещами, который запросто ухватил бы обе наши машины сразу, цеплял из груды на снегу металлолом и с душераздирающим лязгом бросал его в короба. Последней была прицеплена платформа, наполовину заставленная грузотонами.
Мы немного потыркались туда-сюда, но из разговоров с водителями грузотонов на стоянках нам было примерно известно, куда идти и что делать (а чего не делать). Самманн заранее выяснил по авосети, что предыдущий поезд ушёл два дня назад, а этот простоит под погрузкой ещё несколько суток.
Ходить тут было опасно, поскольку отсутствовало деление на проезжую и пешеходную часть. Грузотоны и кузовили просто шпарили напрямик туда, куда вздумалось их нажевавшимся дурнопли водителям. Даже на короткие расстояния лучше было перемещаться на колёсах. Мы купили билеты на платформу и загрузили на неё оба наших кузовиля. Однако мы немножко приплатили, чтобы кузовиль Гнеля поставили с краю; приставляя к нему наклонные доски, можно было скатывать и закатывать трёхколёсник. На нём мы ездили по станции. Пассажирское место у трёхколёсника было только одно, и пока двое ездили, трое маялись бездельем. Мы сняли жилой модуль на локомотиве и маялись бездельем там. Условия в модуле были самые простые. Туалет состоял из дыры в полу; крышка придавливалась металлоломом, чтобы её не сдуло арктическими ветрами. Мы несколько раз прокатились вдоль поезда на трёхколёснике и перетащили из кузовилей припасы, снаряжение, а также внушительный арсенал стрелкового и холодного оружия. Юлассетар и Ганелиал Крейды расходились во взглядах на религию, но не на средства самозащиты. Даже чехлы для ружей и ящики для патронов у них были одинаковые. На станции многие ходили с оружием, а на краю «города» располагалось стрельбище, где можно было для забавы палить по ледяным стенам. Однако у меня сложилось впечатление, что порядка здесь больше, чем на территории, по которой мы ехали последнюю неделю, — как я понял, благодаря коммерции.
