Арсибальт только что спросил долистов, на чьей стороне те будут, если придётся выбирать.
Фраа Оза ответил:
— Со своими фраа и суурами из Звонкой долины я связан узами верности, которые невозможно разорвать именно потому, что это не что-то рассудочное, а связь вроде родства. И я не буду тратить кислород на обсуждение всех вложенных и пересекающихся групп, к которым я принадлежу: наша ячейка, матический мир, конвокс, народ Арба и общность, простирающаяся за пределы этого космоса и объединяющего нас с такими, как Жюль Верн Дюран.
— Сэжюст, — отвечал латерранец, что, как мы знали, на его языке выражало одобрение.
— В пылу коллизии невозможно проанализировать все связи и обязательства, поэтому остаются только реакции, воспитанные подготовкой.
Жюль не был знаком с идеей коллизии, поэтому Оза прочёл ему вводный курс коллизиологии, приведя в качестве примера дерево решений, которое должен пройти фехтовальщик, чтобы совершить правильное движение. Очевидно, что во время быстрого обмена выпадами невозможно рационально сравнить все варианты, а значит, фехтовальщик, переживший одну или две схватки, делает что-то другое. Инаки Звонкой долины целиком посвятили себя изучению и воспитанию чего-то другого. Жюль Верн Дюран сразу согласился.
— Ещё одна аналогия — сложные настольные игры. У нас на Латерр есть игры, похожие на ваши: в них тоже дерево возможных ходов и ответных действий ветвится так быстро, что мозг бессилен их перебрать. Ординатёры — вы называете их синапами — могут играть в эти игры методами перебора, но успешные игроки-люди, по-видимому, используют принципиально иной подход: они видят всю доску, замечают некоторые закономерности и действуют исходя из неких эмпирических правил.
— Теглон, — вставил фраа Джад. Ему не пришлось разъяснять свою мысль. Мы все видели чудо, которое он сотворил в Эльхазге, и понимали, что такое невозможно совершить методом проб и ошибок. И что теглон нельзя сложить, идя из одной точки. Фраа Джад должен был видеть всё решение целиком.
— Это опасно, — сказал Джезри, — поскольку ведёт к утверждению, что мы можем отказаться от граблей и вести себя как кучка фанатов. И всё будет отлично, потому что мы достигли холистического единства с поликосмом.
— Ты верно указал на проблему, — сказал Жюль, — но никто здесь не посмеет оспорить, что именно так выигрывают поединки и складывают теглон.
— Джезри утрирует, — сказал Арсибальт. — Он затронул вопрос возможного будущего. Положим, мы согласны двигаться в эту сторону и дойдём до точки, когда надо принять трудное решение: какие основания у нас будут для выбора, если от рассудочного анализа мы отказались?
— Способность принимать решения в такие моменты надо воспитывать годами дисциплинированных тренировок и размышлений, — сказал фраа Оза. — Никто не станет утверждать, будто новичок может сложить теглон, просто доверившись своим чувствам. Фраа Джад развивал эту способность много десятилетий.
— Веков, — поправил я, не видя причин больше это скрывать. В наушниках раздались удивлённые восклицания, но никто не стал подтверждать или опровергать мои слова.
Даже фраа Джад. Он сказал:
— Тот, кто дисциплинированно продумывает возможные исходы, устанавливает, таким образом, связи с другими космосами, где эти исходы — более чем возможность. Такое сознание измеримо, количественно отличается от сознания, не занимавшегося подобной работой, и потому — да, способно принимать правильные решения в ситуации, в которой обычный ум окажется бесполезен.
— Отлично, — сказал Джезри. — Но что это нам даёт? Что мы будем делать?
— Думаю, кое-что это уже нам дало, — сказал я. — Когда мы с тобой подключились к диалогу, страсти кипели и люди пытались обсуждать вопрос в терминах верности и принадлежности к тем или иным группам. Фраа Оза показал, что такой подход обречён, потому что каждый из нас принадлежит к нескольким группам с конфликтующими интересами. Теперь жар несколько остыл. Мы пришли к выводу, что невозможно просчитать все варианты заранее. Но, как ты сам указал, действовать исходя из наивных чувств — тоже обречённый подход.
— Значит, мы должны выработать ту способность к принятию решений, которую фраа Джад проявил, решая теглон, — сказал Джезри. — Но для этого нужны время и знания. У нас нет времени, да и знаний тоже.
— У нас есть два дня, — сказал Лио.
— И кое-какие знания можно вывести, — добавил Арсибальт.
— Какие, например? — скептически осведомился Джезри.
— Что в наше снаряжение наверняка вмонтированы Всеобщие уничтожители. И наша цель — доставить их на «Дабан Урнуд», — сказал Арсибальт.
— Бо́льшая часть снаряжения не попадёт на «Дабан Урнуд», — заметил Лио и добавил с великолепной иронией: — Те, кто ознакомился с планом манёвра окончательной встречи, должны бы это знать.
— Остаёмся мы и наши скафандры, — сказал Джезри. — Это всё, что попадёт на корабль — если вообще попадёт. И они — те, кто всё спланировал, — не могли знать, что будет со скафандрами. Что, если урнудцы возьмут нас в плен? Скафандры могут выкинуть в космос или разобрать.
— Понятно, к чему ты ведёшь, — сказал фраа Оза. — Но договаривай.
— Хорошо. Мы — оружие. Всеобщие уничтожители у нас внутри. И мы знаем, как они туда попали.
— Огромные таблетки, — сказал Жюль.
— Вот именно: приёмопередатчики температуры, которые мы проглотили перед взлётом, — сказал Джезри. — Кто-нибудь свою таблетку выкакал?
— Хм, а ведь и правда нет, — заметил Арсибальт. — Моя, видимо, так и сидит у меня в кишках.
— Ну вот, — сказал Джезри. — Пока их не удалят хирургически, мы все — ходячие, дышащие атомные бомбы.
— Все, — добавила суура Вай, — кроме фраа Джада и Жюля Верна Дюрана.
Мы не поняли, и она объяснила:
— Думаю, их приёмопередатчики температуры болтаются где-то в скафандрах.
— Моя вышла с рвотой, — объяснил Жюль.
— А я свою не проглотил, — сказал Джад.
— И ты, суура Вай, как врач ячейки это знала, поскольку их температурные показатели были явно неверны? — спросил Лио.
— Да. Из-за неверных показаний скафандры реагировали неадекватно, поэтому и Жюлю, и Джаду после взлёта потребовалась врачебная помощь.
— Почему ты не проглотил свою таблетку, фраа Джад? — спросил Арсибальт. — Ты знал, что это на самом деле?
— Я счёл за лучшее её не глотать, — вот и весь ответ, которым удостоил нас фраа Джад.
— Гипотеза, что нас превратили в ядерные бомбы, блестяща, — сказал я. — Но я не могу поверить, что Ала бы так поступила.
— Думаю, она не знала, — сказал Лио. — Наверняка изменения в план внесли без её ведома.
Фраа Оза сказал:
— Будь я стратегом, отвечающим за операцию, я бы пришёл к Але и попросил: «Собери команду, которая сможет попасть на “Дабан Урнуд”». И она бы ответила: «Я договорюсь с Геометрами, которые противостоят Основанию, и те впустят наших людей».
— Чудовищно, — сказал он.
— «Чудовищно» — возможно, ещё одно кодовое слово, — задумчиво проговорил Джезри. Мне захотелось его двинуть. Однако он был почти наверняка прав.
Двумя днями позже мы сняли белые комбинезоны и опустили выдвижные шторки, скрыв индикаторы и экраны на передней панели скафандров. Теперь все были сплошь матово-чёрные. Как скалолазы, мы обвязались плетёным тросом, служившим разом страховкой и линией связи. Джад, Джезри и я почти всю последнюю смену занимались секстаном и вычислениями. Это завершилось тем, что фраа Джад завис под реактором, держа в руке нож и глядя вдоль фала, как вдоль ружейного дула, на движущиеся созвездия. Когда «прицел» совместился с определённой звездой, Джад резанул проволоку. Фал с грузом полетел в одну сторону, мы — в другую, получив, как мы надеялись, тот последний поправочный импульс, который синхронизирует нашу орбиту с орбитой «Дабан Урнуда».
Через полчаса мы все упёрлись ногами в нижнюю поверхность зеркала и по команде Лио оттолкнули её (или спрыгнули с неё, в зависимости от системы отсчёта). Зеркало уплыло вбок, и мы впервые увидели «Дабан Урнуд» прямо перед собой. Он был так близко, что всё поле зрения занимала одна треугольная грань икосаэдра.
