— Тогда назначь на соответствующие должности кого-то еще. Послушай, Сал, речь идет о том, чтобы привести систему в действие. Должны же мы с чего-то начать?
— Хорошо, давай рассматривать сценарии, — согласился Сал. — Некий каппи из Южного Абсурдистана изнасиловал каппи из Андорры. Случилось это в месте, где нет видеокамер.
— Такие места еще поискать, — возразил Маркус.
— Хорошо. Пусть это случилось в капле. Во всяком случае, так утверждает жертва. Оттуда она отправилась в медпункт для медицинского освидетельствования.
— А у нас что, есть комплекты для подобных анализов? — удивился Маркус.
— Откуда я знаю? — в свою очередь удивился Сал. — Если нет, надо будет заказать. Так или иначе, есть страны, где в подобной ситуации судья должен будет выписать ордер, чтобы полиция могла просмотреть видеозаписи из капли. Потому что, видишь ли, Маркус, есть такие страны, где люди имеют право на личную жизнь и на то, что за ними не ведется непрерывное наблюдение.
— А как с этим обстоит у нас?
— Забавно, что ты не знаешь даже этого, но я готов подтвердить, что определенные права за людьми признает и КОК. Однако эти права могут быть ограничены или полностью отменены в период действия упрощенных административных процедур.
— ПДУАП, — кивнул Маркус. — Эту часть я помню. Эвфемизм для законов военного времени.
Похоже, Сал был готов не то обидеться, не то рассмеяться.
— Могу я попросить тебя, чтобы ты не думал об этом подобным образом — или, если это невозможно, хотя бы вслух не произносил?
— Но ведь…
— Намного лучшая аналогия — власть капитана на корабле в открытом море. Там он вправе делать различные вещи — скажем, заключать и расторгать браки или сажать кого-то в карцер, — совершенно невозможные, если тот же корабль стоит у манхэттенского пирса.
— Слушай, мне совершенно некогда обсуждать гипотетические изнасилования, — Маркус бросил взгляд на свои часы — разумеется, швейцарские, сделанные по спецзаказу женевской фирмой как способ оставить о себе память: «когда-то мы существовали, и посмотрите, на какое великолепие мы были способны». — Я хотел обсудить с тобой очень простой и фундаментальный вопрос, а именно: на чем держится мой авторитет? Или, если меня заменит Айви или Ульрика, на чем будет держаться ее авторитет?
Сал, очевидно, не совсем его понял.
— Авторитет — в смысле?
Не получив никакого ответа, если не считать неразборчивого, но явно нетерпеливого бормотания, Сал попробовал еще раз:
— Маркус, авторитет может означать совершенно разные вещи.
— Я сейчас не о моральном авторитете, лидерских качествах и всем таком. И не о той теоретической лояльности, которую каппи должны испытывать к своему капитану. Я о том, что случится, если нам понадобится арестовать насильника из Южного Абсурдистана, а он станет сопротивляться, и дружки решат выступить на его стороне!
До сих пор Сал воспринимал беседу как увлекательные упражнения в теории права. Теперь он посерьезнел.
— Ты сейчас говоришь о власти. Что она означает. И что представляет собой.
— Да.
— Это старинный вопрос. Его много кто себе задавал — фараоны, средневековые короли, мэры Нью-Йорка.
— Да, — повторил Маркус.
— Когда ты отдаешь приказ, откуда у тебя уверенность, что он будет выполнен? В этом ведь и заключается власть.
— Яволь, ваша честь!
— В обычной ситуации я бы начал говорить о моральном авторитете, лидерских качествах и всем таком. Но ты все это уже исключил.
— Когда прижмет по-настоящему, или как там это правильно будет по-английски…
— Традиционно ответ сводится к тому, что у короля есть стража, у мэра — начальник полиции и так далее. И что абсолютным фундаментом власти является способность физически принудить людей к повиновению.
— Вот теперь ты говоришь о деле. И что все это означает для меня в рамках КОК?
— Понимаешь, — ответил Сал, — в известном смысле, чем больше ты надеешься на то, что тебе будут подчиняться, тем у тебя в некотором роде меньше власти. Это все равно что признать поражение.
— Сал, — спросил вдруг Маркус, — ты здесь давно?
— Двести с чем-то дней.
— И сколько времени мы с тобой провели, обсуждая КОК?
— Понятия не имею, но в общей сложности часов сто.
— И сколько из этой сотни часов мы обсуждали вот этот конкретный вопрос?
Сал тоже взглянул на часы.
— Минут пятнадцать.
— Значит, исходя из такого распределения нашего с тобой времени, ты мог бы заключить, что на общем фоне этот вопрос для меня совсем не важен. Однако, Сал, он очень даже важен. Когда мне потребуется арестовать преступника, а товарищи встанут на его защиту, я должен иметь ответ. Должен знать, что мне делать. Должен быть готов. В этом — смысл моей работы. И причина, по которой она мне досталась.
В дверь кабинета постучали, что было не совсем обычно. В данный момент Маркус решил не обращать внимания.
— В условиях ПДУАП ты можешь поручить конкретным людям обеспечить выполнение твоих приказов с использованием физического насилия в приемлемых пределах. Как только ПДУАП закончится…
— И как скоро, по-твоему, это произойдет? — В тоне Маркуса ясно читалось, что сам он с ответом уже определился.
— Если нам вообще удастся выжить? На это потребуются годы, — ответил Сал.
— Значит, сейчас имеет смысл обсуждать только ПДУАП, — констатировал Маркус. Затем он крикнул в сторону двери: — Минутку! — и опять обратился к Салу: — А что есть приемлемые пределы физического насилия? Кто решает, что приемлемо, а что нет?
— Ну, — протянул Сал, — если ты собираешься назначить меня прокурором, следователем, мировым и уголовным судьей в одном лице, получается, что я.
— Если в кого-то выстрелили из тазера, это привело к остановке сердца, и он умер — это приемлемо?
— Бог с тобой, Маркус, что это на тебя нашло?
— Я рассматриваю сценарии, — ответил Маркус. — Чтобы быть готовым. И ты тоже должен быть готов. Не к гипотетическим изнасилованиям, а к тому, что, вероятно, начнется на самом деле, и очень скоро. — Маркус смотрел Салу прямо в глаза, пока тот не кивнул в знак того, что понял. Тогда он опять повернулся к двери: — Заходите!
«Дверь» в данном случае была сухопутным термином для того, что на кораблях, в том числе и космических, называлось люком. На «Иззи» выработалась своего рода конвенция, в рамках которой в тех ее частях, где была искусственная тяжесть, использовалось слово «дверь». Там, где ты плавал в невесомости, люк оставался люком.
Дверь открылась, и за ней обнаружился Дюбуа Джером Ксавье Харрис. Выражение его лица, а равно и то обстоятельство, что он вломился к Маркусу, когда у того совещание, означали — случилось что-то серьезное. Мозг Маркуса немедленно ухватился за наиболее правдоподобное объяснение:
— Президент сбросила еще бомбу?
На лице доктора Харриса отобразилось изумление, он покачал головой. Что-то еще.
— Это что-то частное, нам лучше остаться наедине? — спросил его Маркус, многозначительно глянув на Сала.
Тот встал, показывая, что готов их покинуть. Однако доктора Харриса это предложение скорее позабавило.
— Речь о наименее частном событии из всего, что уже было или еще будет, — ответил он. — То есть — спасибо, нет. У меня есть причины полагать, что наше расписание только что существенно изменилось. Существует вероятность, что Белые Небеса начнутся через шесть часов. — Доктор Харрис бросил взгляд на собственные часы. — Вернее, уже пять.
Взгляд Маркуса метнулся к дисплею:
— Незаметно, чтобы СФБ резко выросла.
— Причиной будет прохождение астероида сквозь тучу обломков.
— Кому-то на Земле это известно?
— В зависимости от того, насколько тщательно прослушивается этот кабинет.
— То есть твоя информация не с Земли?
— Нет. Она идет из глубин космоса.
— Случайно не зашифрованной морзянкой? — небрежно поинтересовался Маркус, обменявшись взглядами с Салом.
Их совещание, начавшееся около часу назад, было вызвано письмом от Джей-Би-Эф, в котором она жаловалась именно на эти передачи и требовала принять меры. Начав обсуждать, как именно в данном случае принимать меры и нужно ли вообще подчиняться в этом вопросе Белому дому, Маркус и Сал как раз и забрели в дебри дискуссии о власти. Что Маркуса в данном случае вполне устраивало. Поскольку если кто-то и впрямь посылал с «Иззи» загадочные шифровки азбукой Морзе, этот кто-то была его подружка. И уж ее-то он точно арестовывать не собирался. Конечно, поднимется вой насчет конфликта интересов, однако воющим осталось жить совсем недолго, а их власть сюда не распространяется.
